Мертвопись

Но продолжим о происшедшем с Виталием Лунным…

Слегка порозовев, Петр с укоризной взглянул на Гурова («Лева, ну на хрена мне такая реклама?»), на что тот ответил столь же выразительным взглядом: «А нефига было нас вытаскивать сюда, чтобы мы тут разводили всякие пустопорожние трали-вали! Сам, что ли, не мог от прессы отдуться?»

Продолжив свое повествование, он рассказал об их со Стасом первом визите на Грачихинский бульвар. Поведал о том, какие интересные люди там выставляют свои творения. Дабы не нарваться на обвинения в обскурантизме со стороны либералов, чрезвычайно обожающих так называемое «современное искусство», пару как бы комплиментов сказал и в адрес примитиво-абстракционистов с Грачихинского. А потом Лев в общих чертах передал услышанное от художников, в частности от Линкса и художника Игоря по прозвищу Мосол об аномальных (а как их еще назвать?) явлениях, связанных с творениями Лунного.

Далее Лев коснулся их со Стасом визита в Савиновку и Проклово, рассказал о краже самой значимой картины Лунного «Портрет Вечности», о перипетиях, связанных с эксгумацией тела художника. Этот момент Морженина чрезвычайно заинтересовал. Он задал уйму вопросов, главным из которых был: так можно ли считать Виталия хотя бы условно живым или его тело по-настоящему мертво и всего лишь неким загадочным образом «законсервировано»?

– Видите ли, я сыщик, а не биолог, – усмехнувшись, развел руками Гуров. – Могу ли я назвать живым человеческое тело, имеющее температуру окружающей среды, не совершающее дыхательных движений, в груди которого не бьется сердце? Понятное дело, нет. Но могу ли я назвать это же тело мертвым, если оно не имеет трупного окоченения, если нет никаких признаков биологического трупного распада тканей? Если современная аппаратура фиксирует в нем едва заметные признаки активности сердца и мозга, а в его сосудах кровь, хоть и загустевшая, но не свернувшаяся? Тоже нет. Мы сами ждем результатов исследований, которые в настоящее время проводят ученые-медики.

Задав Льву еще несколько вопросов, Морженин поблагодарил оперов и Орлова, после чего поспешил в свою редакцию. Когда корреспондент скрылся за дверью, издав недовольное «Гм-м-м-м!», Петр досадливо попенял:

– Лева! Ну, вот зачем это? Зачем на меня «переводить стрелки»? Я сразу понял твою «маленькую хитрость» – выставить меня всемогущим и всеведущим, чтобы в следующий раз все газетчики перли только ко мне, а вы были, как говорится, не кляты и не мяты. Ну уж, нет! Не отбрыкаетесь! Тоже будете давать интервью. И ты, Стас, тоже, кстати говоря!

– А я-то о чем буду рассказывать? – изобразив из себя ничего не понимающую святую простоту, помотал головой Крячко.

– Да о чем хочешь! – саркастично-мстительно хохотнул Орлов.