Мертвопись

 – Например, о том, как усердно работаешь над улучшением столичной демографии.

Ответом ему был дружный смех приятелей – таким они его не видели уже давно.

– Да ну вас, черти настырные! – тоже, рассмеявшись, отмахнулся генерал. – Вы мне вот что лучше скажите. На ваш взгляд, картину найти реально?

– Думаю, да-а-а… – покосившись в сторону Гурова, с некоторой самоуверенностью обронил Стас.

Лев высказался более осторожно:

– С достаточно высокой степенью вероятности, картину мы найдем. Но… Может так случиться, что при определенных обстоятельствах она окажется утраченной навсегда. Вот этого я боюсь больше всего.

– Имеешь в виду, что ее вывезут за границу? – насторожился Орлов.

– Это полбеды… – На лице Льва промелькнула тень досады. – Даже если ее вывезут, все равно остается шанс вернуть. Утраченной навсегда она может стать, если ее физически уничтожат. А такое тоже не исключено.

– А кто и для чего ее может уничтожить? – В глазах Стаса отразилось крайнее недоумение.

– Есть категория людей из числа тех же пигмалионистов, которые, съехав крышей окончательно, от обожания предметов своего вожделения переходят к, своего рода, их ритуальному уничтожению. Я сегодня прочел статью одного психиатра, который писал именно об этом. Он анализировал поступок того вандала, который пытался уничтожить «Данаю». И вот, по его мнению, у таких сдвинутых по фазе в какой-то момент появляется жажда уничтожать все самое ценное, что восхищает многих других.

– И ты считаешь, картина могла попасть в руки такого варвара? – нахмурился Петр."

"– Надеюсь, что не попала… – с озабоченностью на лице ответил Гуров. – Этот психиатр рассказал про одного западноевропейского богача. Тот всю жизнь скупал все самое редкое и ценное – картины, ювелирные украшения, статуэтки, старые книги. Для окружающих он был обычным нуворишем, который вкладывает деньги в ценности такого рода. И лишь когда этот полоумный умер, оказалось, что все скупленное им было уничтожено. Для чего? По словам его слуги, старик получал удовольствие от того, что он как бы казнил раритеты. Он выкалывал глаза изображенным на портретах, он писал на картинах всякую похабщину… Пардон за подробность, справлял на ценные вещи свои естественные надобности, а потом их сжигал. Или разбивал молотком. Последнее, что он уничтожил, была одна из скрипок Страдивари.

– А что же его наследники? – обалдело глядя на Льва, выдохнул Крячко.

– Он был пожизненно одинок. У него никогда не было женщины, не было семьи и детей. Он жил по принципу: после меня – хоть потоп. Когда у него кончились деньги на счетах, он заложил свое предприятие, потом набрал огромных кредитов и все, все, все деньги пустил на одно – скупал и уничтожал раритеты.