Мертвопись

 – Это когда мужик в парке игнорирует домогающуюся его даму, но при этом пытается совратить гипсовую «девушку с веслом»? Ну а при чем тут картины?

– При том, – отпивая чай, сделал многозначительную паузу Лев, – что у пигмалионистов есть свои, скажем так, разновидности. Кто-то тащится от «девушки с веслом», кто-то от Медного всадника, а кто-то и от пейзажа или натюрморта.

– Допустим… – ухмыльнулся Стас. – Но, надо понимать, пигмалионист, обожающий какую-то вещь, вряд ли захочет ее разбить или, например, изрезать ножом, если это картина?

– Знаешь, я не психиатр, и душа пигмалиониста для меня потемки вдвойне, но… Как говорят в народе? От любви до ненависти – один шаг. Подозреваю, что тот чудила из Литвы, который в восемьдесят пятом в Третьяковке облил серной кислотой картину Рембрандта, был к ней очень неравнодушен. И напал на нее не из-за каких-то, как он говорил, политических убеждений, а из-за все того же: так не доставайся же ты никому!

– Ну да, это было, было! – Крячко почесал кончик носа. – Помню тот случай. Про это же и писали очень много, и по телику показывали… Картина, по-моему, называется «Даная»? О! Разбираюсь в искусстве! А тот же придурок вроде бы ее еще и ножом порезал? Во козел!.. Между прочим, что мне запомнилось о том полоумном: он никогда не был женат, у него в жизни не было ни одной женщины. Уловил, Лева? Те, что чураются женщин, склонны к очень нехорошим делам. Кстати, Лева, а эта «Даная» не из таких, как «Джоконда»? Она не вампирничает по части высасывания жизненных сил? Ты не в курсе? – неожиданно поинтересовался он.

– Сейчас глянем… – Со сдержанной улыбкой Лев постучал пальцами по клавиатуре и щелкнул «мышкой». – Вот, материалы по «Данае»… Нет, Стас, скорее она сама неудачница, раз с ней такое произошло. А ты, я гляжу, все о том же – «те, что чураются женщин, склонны к очень нехорошим делам»… Голодной куме – одно на уме! Но давай вернемся, как говорится, к нашим баранам, то есть к гражданам, которые нас интересуют в контексте кражи картины. Думаю, надо будет раздать портрет этого чудилы, который «засветился» на Грачихинском бульваре, участковым тамошнего округа. Вдруг кому-то он знаком?

– Согласен! Только вот вопрос: из прибабахнутых на голову ты кого именно подозреваешь? Того, что «камлал» у могилы Лунного, или другого, что с ножом кидался на картину? Или ты считаешь, что это может быть одно и то же лицо?

– Что одно и то же лицо – не думаю… – отрицательно качнул головой Гуров. – Хотя такая вероятность, пусть и мизерная, но все-таки существует. Однако совершенно определенно могу сказать: максимум усилий в розыске картины Лунного мы нацелим…

Что он собирался сказать дальше, для Станислава осталось неизвестным, поскольку, перебив Льва, отрывисто запиликал его телефон внутренней связи.