Мертвопись

Ну, я накатал комментарий, сказал все, что думаю о японцах и этом эксперте!"

"– Небось с крепкими выражениями? А модераторы не забанили? – поинтересовался Лев, сохраняя серьезное выражение лица.

– Кто, кто? Мордераторы? Это те, у которых морда шире плеч? И о какой бане речь? – несколько растерялся Станислав.

Выслушав пояснение Гурова, он разочарованно протянул:

– У-у-у… А я-то думал! То есть этот хренов модератор может отправить мое мнение в корзину и заблокировать меня, чтобы я больше ничего не мог написать? И это называется свобода слова? Ха!

– Да, Стас, свобода слова – штука относительная… Но вернемся к нашим подозреваемым. Значит, некий новый персонаж, хотя мы о нем вообще еще ничего не знаем, вносит в эту ситуацию какие-то непредсказуемые обстоятельства. Я изначально чувствовал, что в этом деле слишком многое очень даже непросто. А после того как сегодня побывал на Грачихинском бульваре, понял окончательно: чтобы раскрыть кражу в Проклове, уже имеющегося нам недостаточно. Нужно что-то нешаблонное. И вот оно, кажется, появилось.

– Будем надеяться! Ну а что интересного услышал ты на Грачихинском? – поинтересовался Стас. – Какие-то проблески есть?

Но Гуров ответить ему не успел, поскольку в дверь раздался осторожный стук.

– Войдите! – пригласил Лев, и в кабинет заглянул помощник дежурного по главку капитан Блинников.

– Тут к вам гость – иностранец! – сообщил он. – Что, пусть войдет?

– Да, пусть, пусть! – озадаченно взглянув на Блинникова, откликнулся Крячко.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел, как сразу поняли оба приятеля, не кто иной, как… Джованни! Поздоровавшись на ломаном русском, итальянец заговорил на более-менее приличном английском:

– Синьоры офицеры, я хотел бы поговорить с вами вот о чем. Сегодня я прибыл на грачихинский вернисаж с целью осмотра экспозиции и приобретения полотен. И вдруг я там услышал от художников высказанные ими претензии. Ссылаясь на вас, они утверждали, что якобы я могу быть причастен к похищению лучшего полотна художника Лунного, поклонником творчества которого являюсь. В чем дело, синьоры?

– Синьор Джованни, – Гуров тоже заговорил на английском, – предположение о возможной причастности того или иного лица к какому-либо происшествию не есть уже предъявленное ему официальное обвинение. Да, мы расследуем исчезновение картины Лунного из музея краеведения города Проклова. И можем предполагать возможную причастность к этому происшествию самых разных людей. Разумеется, в первую очередь под подозрением оказываются те, кто в наибольшей степени может быть заинтересован в обладании полотнами Виталия Лунного. Я понятно изъясняюсь? – спросил он, скороговоркой переведя для Стаса на русский сказанное итальянцем и им самим.