Мертвопись

Протестующе вскинув руку, Константин продолжил:

– Вы хотите отобрать Сошедшую с Небес?! Вы хотите посадить в тюрьму нашего Учителя?! Не смейте! Иначе сейчас нам придется в знак протеста умереть на ваших глазах!

– Костя, ты чего ерунду городишь? С какого бодуна умирать надумал? – мгновенно отреагировал на его слова Крячко.

– Я не шучу! – обнажив левое предплечье и правой рукой достав из кармана нож, объявил Юртаев. – Сейчас я себе перережу вены и артерии! И мои друзья сделают то же самое!

Оба спутника Константина тут же заголили себе левую руку и тоже достали острые ножи. Обернувшись к Тумирею, Гуров жестко потребовал:"

"– Скажите этим полоумным, чтобы немедленно прекратили эту свою дурацкую затею!

Поднявшись на ноги, тот неуверенной рукой помахал Косте и его спутникам:

– Дети мои, я прошу вас не приводить свой замысел в исполнение! Мне тюрьма не грозит. Все будет хорошо!

– Учитель! – заколебался Константин. – Но они зачем-то посмели взять Сошедшую с Небес! Разве это не кощунство?

– Ну, проповедник, твою дивизию! Ну, наколбасил! – вполголоса бросил с упреком Крячко. – Теперь выкручивайся сам как знаешь. Но если они сейчас с собой покончат, попробуй угадать: кто именно за это пойдет под суд?

Напоминание о судебной ответственности на Тумирея подействовало, как весьма сильный допинг. Вскинув руки к небу, он громко заговорил:

– Дети мои! Стоит ли вам напоминать, что Сошедшая с Небес сама способна решить, кто к ней смеет прикоснуться, а кто не смеет? Мне ли, слабому человеку, чья жизнь – меньше чем мгновение в сравнении с вечностью, противиться ее воле? Отриньте саму мысль о том, что вы намереваетесь расстаться с жизнью, – она греховна! Жизнь нам подарена вечностью, и именно ей решать, когда и кто из нас должен уйти. Бросьте эти предметы, несущие смерть – они чужды вечности, – и успокойтесь!

Юртаев и его приятели после секундной заминки побросали ножи. Немного поколебавшись, Константин спросил:

– А мы сейчас можем взглянуть на Сошедшую с Небес?

– Ну а чего же нельзя? Смотрите! – Лев снова развернул полотно.

Трио неофитов Тумирея чуть ли не на цыпочках приблизилось к Гурову, неотрывно глядя на картину. Когда они подошли достаточно близко, на лице Юртаева внезапно появилась мученическая гримаса, и он, схватившись за голову, простонал:

– О-о-о-й! Башка разламывается! Бли-и-и-н! Это я что же, сейчас собирался себе вены порезать? Ничего себе! Вот это прикол… Похоже, мне надо к психиатру. Лев Иванович, Станислав Васильевич! Вы меня извините за тогдашнюю выходку. Ну, когда я убежал. Ешкин кот! Сам не знаю, что на меня нашло?! Вообще, надо сказать, это не учитель Тумирей, это сам здешний лес мутит сознание.