Мертвопись

Тесакин понурился и, стиснув руки, ответил:"

"– Это глубоко личное… Когда меня послали в Афганистан, девушка, с которой я встречался, почти сразу же после этого вышла замуж. Это меня настолько шокировало, что я дал зарок ни на ком и никогда не жениться. Наверное, это была моя маленькая месть всем женщинам.

– …Которую никто из них не заметил и не ощутил! – как бы продолжая его тираду, констатировал Стас.

– Слушай, ну, хватит уже об этом! – поморщился Лев. – Евгений Викторович, мы сейчас, наверное, пойдем в сторону Ромашина, пока еще светло, ну а вас, по ходу дела, я просил бы рассказать о том, как и зачем вы решили похитить картину из музея. Да и вообще, расскажите, когда и почему вы решили образовать эту вашу… ну, скажем так, религиозную общину? Идемте!

Снова вздохнув, Тесакин, которого Юртаев взял под руку, вперевалочку зашагал вместе с ними. Ковыляя, он на ходу начал рассказывать о том, как стал «учителем Тумиреем»…

На следующий день утром, направляясь на работу, Гуров пребывал в расчудесном настроении. Да и как могло быть иначе? Расследование о хищении картины из прокловского краеведческого музея успешно завершено. Картина найдена, подозреваемый задержан. Ну, как задержан? Посоветовавшись, опера решили отвезти его в психиатрическую клинику. С учетом того, что психика Тумирея явно была нарушена, отправлять его в СИЗО было бы неправильным. Ну а Жерара Снякунтикова, тоже посоветовавшись, решили просто отпустить на все четыре стороны. К делу о хищении никакого отношения он не имел. «Пунктик» в его голове, конечно, имелся (а как еще можно было бы назвать его маниакальную мечту уничтожить лучшее творение художника Лунного?), но и явной общественной опасности он не представлял. Когда Жерар узнал, что в СИЗО его повезут, если он и понадобится, всего лишь как свидетеля, он отчего-то несколько даже огорчился.

– Господа офицеры, я что же, выходит, такой никудышник, что даже в какие-нибудь разбойники не гожусь? Ну, до-о-о-жил!

За время полуторачасового перехода с поляны «скита» до села Ромашово операм многое удалось узнать как о Тумирее, так и о Жераре. Эти двое в дороге, словно начав состязаться, кто больше чего-то невероятного расскажет о себе самом, поведали много чего интересного. Впрочем, откровения Снякунтикова, хоть и довольно занимательные, интересовали оперов постольку-поскольку. А вот то, о чем поведал Тесакин, разумеется, для них оказалось самым значимым.

По его словам, лет двадцать назад о каком-либо мессианстве он и не задумывался. Году в девяносто четвертом, когда началась очередная волна сокращений командного офицерского состава, он, несмотря на все свои былые заслуги (за пять лет службы в Афгане получил две «Красных Звезды», с дюжину медалей), оказался «за бортом».