Мертвопись

Звать – Жерар Снякунтиков, хронический бездельник и выпивоха, проживающий на улице Афонинской, с гражданкой… Как ее? – спросил он у Стаса.

– Елизавета Чумильцева, – подсказал Крячко.

– Я… Меня за это посадят? – обреченно спросил Снякунтиков.

– Это большое твое везение, что ты не успел порезать или сжечь картину. Кстати, а почему ты этого не сделал за то время, пока находишься здесь? Ты же тут, я так понимаю, как минимум третий день? Что, все же жалко стало уничтожать такой шедевр? – не удержавшись, усмехнулся Лев.

– Да, жалко, – прерывисто вздохнул Снякунтиков. – Это действительно величайший шедевр. Но именно поэтому я и должен был ее уничтожить. В этом и заключается моя высшая миссия.

– Какая высшая миссия? Что ты там плетешь? – пренебрежительно фыркнул Крячко. Он уже успел сбегать в землянку и протянул Тумирею ковш с водой, который принес оттуда.

– Да, я как Шива, индуистский бог-разрушитель, призван уничтожить Вечность! – заговорил Жерар напыщенно и высокопарно. – Это не просто картина, это объект Вселенной, имеющий прямую космическую связь с вечностью нашего бытия. Она – как критическая точка на закаленном стекле. Ее уничтожение превратит ткань Времени в эфирные осколки, и время остановится! Этот мир опять сожмется в точку, чтобы однажды снова произошел Большой взрыв, из пламени которого выйдет нечто куда более совершенное…

– Это понятно. Но я повторю свой вопрос: что же за эти дни ты ее не уничтожил? Не было подходящего момента?

– Я должен был сделать это завтра, в час новолуния. – Снякунтиков, раскинув руки, поднял голову к небу. – Надо было поджечь вон ту воронку времени из дубовых стволов и в разгоревшееся пламя бросить «Портрет Вечности». О, это был бы необычный момент, понятный только избранным, равным богам!!!

– Лечиться тебе давно пора – совсем «чердак» продырявился, – покрутил пальцем у виска Стас. – Надо же, какая мания величия! С богами он себя равняет… Палата номер шесть по тебе плачет! Лев Иванович, я гляжу, картина у тебя? Дай хоть глянуть…

Развернув полотно, он некоторое время его разглядывал, после чего, качая головой, изобразил на лице значительную мину.

– Феноменально! Это и в самом деле супершедевр! Подержи развернутым – я сделаю снимок.

Когда он своим телефоном запечатлел «Портрет Вечности», откуда-то с края поляны, где была тропинка, раздался знакомый голос:

– Не смейте кощунствовать! Что вы задумали?

Гуров оглянулся и увидел троих запыхавшихся мужчин, в числе которых был и участковый Юртаев.