Мертвое ущелье

Через полчаса они уже сидели в палатке одной из пехотных частей армии, ели борщ и отвечали на множество вопросов Хохлова.

Игнат и Хохлов выпили по сто «наркомовских» граммов, и не спеша все трое беседовали.

— А ты знаешь, Станислав Иванович, я его все-таки встретил. И упустил...

— Кого?

— Того самого «Галкина»!,.

— «Галкина»?

— Да, его. Не Галкин он, конечно...

— Конечно.

— Он был в форме оберштурмбанфюрера СС.

— Дослужился, сволочь! А где ж ты?..

— Прямо в фургон зашел, где рация была. Мы оттуда передавали, а он зашел... Правда, Ира все уже отстучала. Она вообще молодец. А тут жизнь мне спасла.

— Да ну тебя, Игнат... — Она смутилась и смолкла.

— Спасла, спасла. «Хальт!» — говорит, «Хэндэ хох!» Он и застыл. Я всадил ему финку меж лопаток!..

— А говоришь, упустил! Кокнул ведь!

— Кокнуть-то кокнул. Да очухался он. Я видел издалека, как он вышел, стрелял вверх, потом его увели. С помощью, но шел сам. Живучий, гад!..

— Да... Ну да черт с ним. Еще сдохнет.

— Дай-то бог, Станислав Иванович.

Игнат сидел, довольный и расстроенный. Все выполнил, даже с лихвой, но этого типа упустил.

Он не знал фамилии немца, не мог знать. Хартман же его фамилию знал, хотя это ничего не меняло.

И оба они не предполагали, даже не могли вообразить себе, что среди длинных и сложных дорог войны, среди тысяч встреч людей знакомых и незнакомых, друзей-фронтовиков и врагов смертельных, их встреча, неожиданная и опасная, произошедшая в спецавтофургоне, будет не последняя.

Последняя встреча впереди.

Часть 4. МЕРТВОЕ УЩЕЛЬЕ

1. СУДЬБА ПОЛЬСКОГО КАПИТАНА

Игнат выбрался из сугроба, отряхнулся, протер снегом лицо. Затем тщательно и глубоко, вдалеке от места отдыха, закопал в снегу парашют. Позавтракал консервами, согрел чай на спиртовке и собрался в дорогу.

«Шмайссер» висел за спиной, в кобуре — под меховой курткой — «парабеллум», еще в потайном кармане — «вальтер». Шесть гранат: две «лимонки» и четыре немецких — с длинными деревянным ручками. Ну и, конечно, два ножа: один — на поясе, а другой — в тайничке под курткой, сзади. Вся одежда — немецкая: меховая куртка, брюки, десантная шапочка с отворотами на застежках, сапоги, даже белье. Здесь это было необходимо. Кокарды на шапке и других знаков различия, естественно, не было. Война уже давно кончилась, шел декабрь тысяча девятьсот сорок седьмого года.

Утро выдалось чистое, светлое и казалось не очень морозным — не было ветра. Большое, желтое, багровеющее по краям солнце, медленно поднималось из-за хребта, высвечивая вишневым цветом заснеженные зубцы гор. Оно пробуждало утонувшие в сугробах сосняки и густые смешанные леса, где голые клены и рябины жались от холода к невозмутимым пихтам, елям, голым, но несокрушимым дубам.

Его выбросили ночью.