Менталист

Скандал наклевывался нешуточный. Винсент встал, налил кофе в чашку «Боевой петушок» и сел напротив жены. В воздухе висел рассеянный солнечный свет — не иначе репетиция лета.

— Все находят странным, что тебя не будет с нами на празднике, — продолжала Мария. — Я объяснила, что у тебя выступление, но мама обиделась не меньше папы.

— Это грустно, — сказал Винсент и в следующую секунду понял, что дал неправильный ответ.

Он чувствовал мысли публики — восьмиста человек. И умел управлять их настроением, словно стоял за дирижерским пультом. Но Мария была живым минным полем, причем заминированным ее собственными родителями. И Ульрикой.

Ее голос сорвался на фальцет. Мария обхватила ладонью чашку «Блестящая киска», и Винсенту снова бросилась в глаза неуместность этой надписи. Можно было подобрать и более удачные слова для описания состояния Марии на тот момент. Собственно, любые другие слова подошли бы больше.

— Ну, я, конечно, не знаю…

Тут Винсент поймал себя на том, что отстукивает ритм ногой. Это уже совсем никуда не годилось. Заметив его нервозность, супруга распалялась еще больше.

Иногда Винсент задавался вопросом, что она вообще в нем нашла. Что заставило Марию в него влюбиться? Он ведь совсем ей не подходит. Или, если посмотреть на все с другой стороны, — она ему… Как ни смотри, вопрос сводится к тому, кто кого выбрал. Или же кто из них инициировал это злодеяние, настолько подрывающее родовые устои, что члены ее семьи до сих пор зализывают раны.

Насколько это помнил Винсент, первый шаг сделала она. Хотя Мария и утверждала обратное. Очень может быть, что правда находилась где-то посредине. Мария всегда конкурировала с Ульрикой, что было совсем не просто из-за отвратительной привычки Ульрики доводить все до совершенства. Марии, как младшей сестре, тяжело давалось выдерживать этот ритм. При этом именно безупречность Ульрики и заставила Винсента переметнуться к младшей. Уж очень нелегко оказалось жить по стандартам старшей. А у Марии не было стандартов. Не в этом смысле, по крайней мере. Она никуда не отлучалась из настоящего. Здесь и сейчас — и всегда открыта всему.

Непосредственность — так, по крайней мере, Винсент это тогда видел. Это потом выявилось несоответствие образа, который Мария манифестировала вовне, его фактическому содержанию. Слишком поздно. К тому времени их общая тайна успела выйти наружу, и оба они стояли, как на поле битвы, посреди немыслимых разрушений, которые сами же и учинили. Похоже, он просто не оправдал ее ожиданий. Но именно Мария первой переступила границу запретного. Это Винсент мог утверждать совершенно определенно вопреки всем ее отрицаниям.

То, что потом вылилось в их брак, развивалось постепенно, изо дня в день, из месяца в месяц. Взгляды. Жесты.