Менталист

Случайные прикосновения. Все произошло в летнем доме родителей Ульрики и Марии. Прочие члены семейства отбыли на пляж. Винсент остался под предлогом работы. Под каким предлогом осталась она, он уже не помнил.

Но именно там, на кухне старого деревенского дома, они впервые занялись друг другом всерьез. Мария подошла к нему первой. Положила руки на плечи, поцеловала. Потом запустила руку ему в штаны… Винсент взял ее на руки и отнес в гостиную, где обычно жил с Ульрикой, когда они приезжали навестить стариков.

Примерно так это и произошло впервые.

Оба они понимали, что встали на дорогу, на которой было возможно только одно направление — вперед. И ни разу не отклонились от него, к ужасу всей остальной семьи. Неделю спустя Винсент подал на развод с Ульрикой.

Их первый год вылился в сплошное сумасшествие, в основном по инициативе Марии. Она как будто задалась целью взять его тело, как крепость, в которой до сих пор хозяйничала ее сестра. И Винсент ничего не имел против этого. Ему нравилось спать с Марией. Жить с Ульрикой означало непрерывное самоутверждение, а с Марией он был самим собой.

Что бы там ни было, все быстро улеглось. В последние годы супружеская близость между ними случалась не чаще одного раза в месяц. Винсент уже не помнил, когда Мария в последний раз к нему прикасалась. А если и допускала к себе, то не иначе как с новомодными фокусами вроде погашенной лампы. А ведь когда-то хотела видеть его глаза во время секса… или же Винсент себе это нафантазировал?

— Где ты, скажи на милость? Мог бы, по крайней мере, сделать вид, что тебе интересно, что я говорю.

Винсент и сам не понимал, почему ему так трудно сосредоточиться на ее словах. Возможно, потому, что ему наперед была известна любая мысль Марии. Чаще всего она лишь озвучивала вслух реплику, которую он, угадывая, произносил про себя.

— Я говорю, что тебе следовало бы позвонить маме и папе и извиниться, — повторила она громче. — Семидесятилетие — не просто день рождения. Когда ты наконец начнешь правильно расставлять жизненные приоритеты? Понимаю, что у тебя привилегия появляться и исчезать, когда тебе вздумается, но мы-то, простые смертные, лишены такой роскоши…

— Я не появляюсь и исчезаю, когда мне вздумается, — устало возразил Винсент. — Просто я часто бываю занят по вечерам, потому что у меня такая работа.

— А эта твоя новая… ну, которая из полиции, это тоже работа?

Винсент знал, что его ответ не будет иметь никакого значения. То, что могло показаться диалогом со стороны, было монологом Марии в ее собственном понимании. Но Винсент устал изображать из себя внимательного слушателя. Только не на этот раз.

— Что ты себе вообразила, в конце концов? — спросил он.