Скажи пчелам, что меня больше нет

капитана армии

Его Величества

Мистеру Джону Синнамону

Мой дорогой мистер Синнамон!

Не могу передать, с каким волнением я смотрел на Ваш портрет. Воистину, грудь моя готова разорваться в равной мере от угрызений совести и ликования. И все же я благодарю Вас от всего недостойного сердца за Ваш доблестный поступок и мужество, легшее в его основу.

Позвольте сначала попросить у Вас прощения, хотя я его не заслуживаю. Я был тяжело ранен в Квебеке и несколько месяцев не мог вести дела, а затем меня отправили в Англию. Мне следовало навести справки о Вашей матери и обеспечить вас обоих. Я этого не сделал. Предпочел думать, что душевные и физические раны помешали исполнению моего долга, но истина в том, что я забыл о нем из эгоизма и лености. Я недостойный человек и сожалею об этом.

Если позволите (при условии, что мне даровано прощение), молю Вас: приезжайте. Я поражен силой чувства, вспыхнувшего во мне при виде Вашего лица, запечатленного красками на холсте, и еще более — возросшей потребностью лицезреть его воочию перед собой. Могу лишь надеяться, что Вы также хотели бы увидеть мое.

Если Вы простите меня в достаточной мере, чтобы приехать, посылаю инструкции лорду Джону Грею, который организует Ваше путешествие в Лондон и предоставит средства.

Ваш смиреннейший и покорнейший слуга… и отец,

Малкольм Армистед Стаббс, эсквайр.

Постскриптум. Вас назвали Мишель. У Вашей матери был медальон — подарок ее французской бабушки — с изображением архангела Михаила, и она желала, чтобы он стал Вашим заступником.

* * *Саванна

10 мая 1780 года

День выдался ненастный и холодный, сильный ветер гнал по реке белых барашков и норовил сорвать с молодых людей шляпы. Тендер почти закончил погрузку — последняя партия груза отправилась в трюмы военного транспортного судна «Гермиона», ожидающего на якоре.

— Ты когда-нибудь плавал на корабле? — вдруг спросил Уильям.

— Нет. Только на каноэ. — Синнамон дрожал, как беспокойная лошадь, готовая рвануть с места. — На что это похоже?

— Иногда захватывает дух, — попытался ободрить его Уильям. — Хотя в основном тоска смертная. Вот, я принес тебе прощальный подарок.

Из кармана сюртука он вынул маленькую баночку с мутной жидкостью и пузырек поменьше с пипеткой.

— На всякий случай, — сказал он, вручая их Синнамону. — Соленые огурцы и эфир. От морской болезни.

Синнамон посмотрел на подарки с сомнением, однако кивнул.

— Если затошнит, пососи огурец, — объяснил Уильям. — А не подействует — прими шесть капель эфира. Можно с пивом, — заботливо добавил он.

— Спасибо. — От ветра к Синнамону вернулся обычный румянец. — Спасибо, — повторил он и с сокрушительной горячностью схватил Уильяма за руку.