Скажи пчелам, что меня больше нет

За этим я тебя и искал: Тайенданегеа уехал. Я рассказал ему о цели нашего визита, и когда мы закончили чаепитие, он вызвался съездить к Вакьотейеснонсе и устроить нам встречу. — Йен дернул подбородком в сторону окна, в которое проникал бледный послеполуденный свет. — Он сказал, дотуда восемь миль, но он вернется к ужину.

— А-а… — Новость огорошила Рэйчел: она совсем забыла о таком маленьком нюансе, как бывшая жена Йена. — Очень… любезно с его стороны.

Йен пожал плечом.

— Ну, если визит официальный… как в нашем случае, — прибавил он, взглянув на жену, — о нем принято известить. Хотя ты права: отправившись лично, Тайенданегеа проявил уважение. Не знаю только к кому — к дяде Джейми или к Вакьотейеснонсе.

— Выходит, он высокого о ней мнения. — Рэйчел попыталась скрыть вопросительную интонацию, однако Йен улавливал малейшие колебания голоса.

— Она из его людей, из его семьи, — просто сказал он. — И была с ним в Унадилле, когда я видел ее в последний раз. Задолго до того, как мы с тобой поженились. — Йен снова повернулся к окну, рукой прикрывая глаза от света. — Куда, по-твоему, отправилась Сильвия?

Над ответом долго думать не пришлось.

— За дочерьми, — уверенно заявила Рэйчел.

Йен вытаращился на нее.

— А она в состоянии ехать верхом?

— Точно нет. — От волнения Рэйчел выпрямилась, и Огги вонзил пальчики ей в грудь. — Ой!

— Тогда мне лучше ее найти. Передай миссис Брант мои извинения за ужином.

85

Поспешный отъезд

Йен задержался, чтобы надеть куртку из медвежьей шкуры: хотя в небе висела только легкая дымка, ее бледно-лиловый цвет предвещал снегопад, а воздух быстро стыл. Однако он не взял никакого оружия в дополнение к ножу на поясе. Даже если Габриэль Хардман больше не квакер, вряд ли калека на костылях доставит много хлопот. Йен порадовался, что не подстриг волосы: если придется ехать в Канаджохари и обратно по холоду и снегу, собственная шевелюра сослужит ему хорошую службу.

Он вышел из дома и направился к сараю, где они оставили лошадей. Сильвия была не лучшей наездницей, а если бы и смогла оседлать и взнуздать лошадь в одиночку, далеко бы не уехала.

Услышав пистолетные выстрелы, Йен вначале не обратил внимания, однако его привлек материнский оклик. Она и сахем устроили свое состязание: к огромному стволу дуба был приколот грязный носовой платок, весь в опаленных и почерневших дырках.

Дженни раскраснелась от холода; откидывая капюшон плаща, она смахнула чепец и теперь пыталась нашарить его за головой. Мать смеялась над какими-то словами сахема, и Йен неожиданно для самого себя увидел в ней девчонку, несмотря на серебристую седину в волосах.

— Огвахо, йататеконах, — обратился сахем к Йену и с широкой улыбкой глянул на Дженни. — Твоя мать смертельно опасна.