Скажи пчелам, что меня больше нет

"

"— Ты не имеешь права забирать их у меня. — Казалось, Габриэль больше не сердится, пытаясь рассуждать прагматично. — Дети принадлежат отцу, таков закон.

— Закон, — с презрением повторила Сильвия. — Чей закон? Твой? Короля? Конгресса? — Впервые она огляделась на раскинувшиеся темные поля, голые деревья и окутанные дымкой дома вдалеке. — Разве не ты сказал, что у могавков иное представление о браке? Что ж, хорошо. — Она снова метнула в мужа твердый как камень взгляд. — Я поговорю с твоим хозяином, и мы посмотрим.

* * *Выдвинув этот ультиматум, Сильвия повернулась и решительно зашагала к дому. Габриэль Хардман устремился следом, постукивая костылем, но если Сильвия и заметила попытки мужа ее догнать, то оставила их без внимания.

Оказавшись в одиночестве, Рэйчел хорошенько встряхнулась, чтобы избавиться от воспоминаний последних минут и хоть как-то привести чувства в порядок. Она вошла в уборную, опустила щеколду и, несмотря на стоявшую внутри сырость и вонь, погрузилась в приятное уединение и тишину. Слаженная и уверенная работа собственного тела тоже дарила некоторое утешение. Ее брат Денни как-то сказал, что у евреев — весьма набожного народа — даже имеются специальные краткие молитвы, которые следует читать в подобных случаях в благодарность Создателю за безотказную работу мочевого пузыря и кишечника. Тогда она рассмеялась, но теперь подумала, что в этом есть зерно здравого смысла.

Нарастающее покалывание в медленно набухающих грудях заставило Рэйчел вспомнить и о других насущных потребностях. Выйдя на морозный воздух, она поблагодарила Господа за своего ребенка.

— И за малышку Честити и ее сестер тоже, — добавила она вслух, внезапно осознав, что ужасная сцена между Хардманами, свидетельницей которой она стала, наверняка вовлечет в свой водоворот трех невинных детей. — Господи, они еще даже не знают об отце!

Рэйчел с тревогой посмотрела на дом, но ни Сильвии, ни ее бывшего мужа видно не было. Дверь, однако, открылась, и вышел ее собственный муж. При виде жены Йен просветлел лицом.

— Вот ты где! — В несколько больших шагов он добрался до Рэйчел и сжал ее в объятиях. — Я уж думал, не наткнулась ли ты на змею в уборной, так долго тебя не было. — Он вдруг пристально посмотрел на нее с внезапным беспокойством. — Все в порядке? Съела что-нибудь не то?

— Еда здесь ни при чем, — сказала Рэйчел. Ей хотелось прижаться к мужу, но груди так остро реагировали на любое прикосновение, что она отстранилась. — Йен…

— Мальчонка тебя зовет. — Он качнул головой в сторону дома. И правда: с того места, где они стояли, Рэйчел услышала плач Огги; из груди тут же потекло молоко. Она побежала к двери, Йен — следом.