Скажи пчелам, что меня больше нет

Джейми улыбнулся и поцеловал меня в лоб.

— Клэр, ты — моя жизнь. Fuil m‘fhuil, cnàmh mo chnàimh, — с нежностью произнес он. «Кровь от крови, плоть от плоти моей». — Если Фрэнк испытывал те же чувства и знал, что я отнял тебя у него (а он не мог этого не знать), то у него была веская причина, чтобы попытаться мне навредить или желать смерти.

Я застыла от изумления.

— Ты думаешь, что… Нет! — Я отчаянно замотала головой. — Нет. Даже если ты прав насчет книги — хотя я в это не верю, — откуда Фрэнк мог знать, что Брианна возьмет ее с собой в прошлое и даст тебе прочесть? К тому же… чтение книг еще никого не убивало!

Выпрямив спину и сложив руки на коленях, я решительно добавила:

— И еще: что бы тебе там ни привиделось во сне, Фрэнк не имел ничего общего с Джеком Рэндоллом. Он был хорошим человеком. К тому же историком. Он не мог — в буквальном смысле! — написать заведомую ложь.

Джейми смотрел на меня с легкой улыбкой."

"— Вижу, ты не отрицаешь, что Фрэнк ценил тебя не меньше, чем я.

Я бы многое отдала за способность издавать подходящий шотландский звук, чтобы ответить на эти слова. Увы, некоторые вещи мне неподвластны. Поэтому я лишь обхватила ладонями его изувеченную кисть, ласково коснувшись толстого белого шрама на месте безымянного пальца. Затем, откашлявшись, сказала:

— Ты отправил меня к нему. — Я с трудом сдерживала дрожь в голосе. — Когда решил, что мне и нашему ребенку опасно здесь оставаться. А он знал, что ты выжил. И ничего мне не сказал. — Я поднесла его руку к губам и поцеловала.

— Я сожгу эту книгу к чертям собачьим.

77

Город братской любви[226]

Филадельфия

Йен нашел нужный дом именно там, где сказал дядя Джейми, — в самом конце неровной грязной дороги, примыкающей к главному тракту до Филадельфии. Жилище и впрямь оказалось очень убогим. И заброшенным. В небе беспорядочно кружились первые снежинки, однако дым из трубы не шел. Двор зарос бурьяном, крыша прохудилась, половина черепиц расслоились или загнулись по краям, а дверь выглядела так, будто жильцы открывали ее пинком.

Он спешился и остановился в нерешительности. Инструкции дяди были вполне понятными, как и его невысказанные намеки: миссис Хардман порой принимала у себя опасных типов, и Йен не хотел нарваться на неприятности.

Привязав мерина к низкорослому ильму, кренившемуся над дорогой, словно пьянчуга, он скользнул в кусты. Йен решил обойти дом и прислушаться, есть ли кто живой; но как только завернул за угол, до его слуха донесся плач младенца. Причем звук раздавался не из дома, а из полуразрушенного сарая неподалеку.

Едва он направился в ту сторону, крик внезапно прекратился, оборвавшись на самой высокой ноте.