Скажи пчелам, что меня больше нет

Словно участники «трехногой гонки», они поковыляли к выходу, то и дело спотыкаясь, налетая на прилавки и опрокидывая столы, книги, бумаги…

Господи, дом сейчас вспыхнет, как факел.

Наконец они выбрались наружу к остальным. Все кашляли, рыдали и ощупывали друг друга, снова и снова пересчитывая присутствующих.

— Где Фергус? — хрипло спросил Роджер.

* * *"

"Несколько мгновений спустя Роджер обнаружил Фергуса в дальнем конце типографии: он затаптывал последние языки пламени небольшого костра, который кто-то развел под задней дверью. Сама дверь обуглилась снизу, но от пожара осталось лишь огромное черное пятно на полу, несколько тлеющих угольков, кучка пепла и ошметки полуобгоревшей бумаги, которые вились вокруг ног Фергуса, словно стайка черно-белых мотыльков.

— Merde, — выругался Фергус, заметив Роджера.

— Mais oui, — согласился Роджер, покашливая от дыма. — Кто-то из конкурентов? — Он кивнул на обгоревшую до половины дверь, где виднелись написанные известкой слова «До скорого!».

Фергус стиснул зубы и покачал головой. Он был взлохмаченный, в одной ночной рубахе — как и Роджер; правда, ему хватило ума надеть ботинки, прежде чем выбежать на улицу. Пламя погасло, но Роджер все еще чувствовал босыми ногами идущие от раскаленной двери потоки жара.

— Лоялисты, — буркнул Фергус и зашелся в кашле.

Едкий дым щекотал горло, и Роджер тоже кашлянул в надежде предотвратить приступ; кашлять было по-прежнему больно.

— Марсали с Брианной и дети в порядке, — сообщил он.

Фергус кивнул, прочистил горло и плюнул на кучку пепла.

— Знаю. — Его лицо с глубоко залегшими складками немного разгладилось. — Слышал, как они сыплют ругательствами. Les femmes sauvages[219].

Роджер не заметил ничего подобного, но не сомневался, что так оно и было.

— Это уже не впервые? — Он дернул подбородком в сторону исписанной двери. Фергус приподнял плечо жестом истинного галла.

— Были еще письма. Помои. Мешок дохлых крыс. Еще мешок с живой змеей — к счастью, там оказалась гремучая змея, а не щитомордник. Марсали вовремя услышала треск.

— Господи Иисусе, — вырвалось у него не то ругательство, не то молитва. Фергус кивнул: его устраивали оба варианта.

— Les enfants savent qu’il ne faut rien toucher prиs de la porte[220], — невозмутимо сказал он. Затем глубоко вздохнул и покачал головой, глядя на дверь. — Ты ведь знаешь — милорд и миледи наверняка рассказали. О том, что случилось… с малышом. Анри-Кристианом. — Он выговорил имя сына немного неуверенно, будто уже давно не произносил его вслух.

— Знаю. — Из-за стоявшего в горле комка голос прозвучал сдавленно и хрипло. Роджер откашлялся. — Чертовы трусливые недоумки!

— Если тебе угодно их так называть. — Губы Фергуса побелели. — Хотя они, конечно, трусы. Canaille![221] — Он так сильно пнул по двери, что та затряслась.