Люби меня

Только хочу уточнить, сам добавляет другую информацию: – В тот миг уже понял, что ты моя.

После этого я, крепко задумавшись, замолкаю.

Не в тот миг влюбился… До? После? Или имел в виду, что любви нет?

Ну, нет… Последнее – точно нет! Любовь-мармелад же! Да и все остальное! Уверена, что любит.

Больше ничего сказать не успеваем, потому как Чарушин зовет всех обедать. Представляя, как трудно будет Лизе, не могу задерживаться. Садимся с Сашей рядом с ней. Так втроем за едой в основном и общаемся. Благо находим темы. И стоит заметить, с моей сестрой Георгиев ни разу не включает своего «рогатого принца». Не видит нужды защищаться?

– Ты в семье один ребенок? – спрашивает его Лиза.

– Один.

– А нас было семеро. И все девочки. Соня рассказывала?

– Нет, мы не говорили об этом. Но я в курсе.

Саша задерживает на меня какой-то странный взгляд, от которого у меня на загривке мурашки выступают.

– Хорошо, что у тебя есть такие друзья, как… – Лиза позволяет себе посмотреть туда, где сидит Чарушин, но столкнувшись с ним взглядом, сразу же опускает глаза. – Хорошо, что все они есть. Знаю, что вы как братья. Это дорогого стоит.

– Ну да… – соглашается Сашка немного смущенно. – Я ими очень дорожу, – признается, удивляя меня своей откровенностью.

После обеда мы проводим время на пирсе. Прыгаем, фоткаемся, записываем сторис, болтаем и смеемся.

– Так что случилось? Почему ты переиграл все в последний момент? Твои родители сказали что-то нехорошее? Что-то о… Что-то о нас? – рискую спросить, когда остаемся с Сашей на берегу вдвоем.

Лиза ушла читать, а остальные перебрались обратно во двор к бассейну.

– Неважно, – отмахивается Георгиев.

Сам же в лице меняется. До этого смеялся со мной, а теперь мрачнеет и как будто отстраняется. Подскакивает с шезлонга и без каких-либо пояснений уходит к морю.

Я сохраняю неподвижность, хотя внутри все переворачивается. С гулко стучащим сердцем наблюдаю за тем, как несколько метров спустя Сашины широкие и будто резкие шаги постепенно замедляются, пока у самой кромки воды не прекращаются совсем. Он останавливается, упирает ладони в бока, выразительно переводит дыхание и оборачивается.

Взглядом зовет. Сам вернуться по каким-то причинам не может.

У меня нет привычки играть гордый несчастный образ. Вижу, что нужна Саше – принимаю это как шаг навстречу. Встаю и легко бегу к нему. Он раскидывает руки и, едва прижимаюсь к его голой груди, крепко обнимает. Скользит ладонями по моим открытым ягодицам, касается губами щеки, шеи, плеча.

– Прости. Я не хотел срываться на тебе, – эти слова, вместе с его горячим дыханием, соскальзывают по моей разомлевшей от жары коже и отчего-то вызывают мурашки. – Предки бесят. Не ты.

– Ладно. Я понимаю, – не размыкая объятий, отстраняюсь.