(Не) люби меня

Король не смог противостоять такому искушению, хотя поцелуи с Дианой не добавляли ни душевного, ни телесного спокойствия, разжигая огонь и в душе, и пониже живота. Дидье нетерпеливо потянул за край цыганский тюрбан, чтобы нырнуть пальцами в шелк волос, и красная ткань стекла змейкой на дно повозки.

— Что это? — он оторвался от Дианы, ощупывая ее затылок. — Кто это сделал?!

— Не кричи, — она смущенно и раздраженно пригладила волосы, подстриженные, как у пажа. — Я сама обрезала волосы. Иначе не сбежала бы из монастыря святой Магдалины.

Дидье ответил не сразу, пока смысл сказанного дошел до его сознания.

— Я зря пощадил Гилберта, — сказал он, наконец.

— Только не надо никого казнить за меня, — сказала Диана тихо, приникая к нему. — Суди их, как мятежников, как предателей, по закону.

— Я сам решу, кого и за что казнить.

Она вскинулась, как будто это ее он собирался наказывать.

— Ты меня не слышишь — воскликнула она. — Добавь еще сплетен! Чтобы говорили, что ты убиваешь людей ни за что! Если так хочется отомстить, то лучше разнеси по камням этот бордель, что по недоразумению называется монастырем! А ты… — тут она зло прищурилась, — а ты знаешь об этом монастыре… И позволил, чтобы подобное непотребство было в твоем государстве? Небеса святые! — она схватилась за голову. — Что еще можно было ожидать от сюзерена, который отбивает жену у мужа!

— Этот монастырь существует для исправления блудниц, — сказал Дидье, стараясь не показать, как больно его задели ее слова. — Богоугодное дело, чтобы не дать погибнуть грешницам…

— Там они погибнут вернее! — отрезала она.

Она рассказала обо всем, что пережила, стараясь говорить без волнения, но не смогла сдержаться, и голос ее зазвенел от гнева:

— Я попала туда. Да, я — грешница. Прелюбодейка. Но такое наказание спишком жестоко даже для прелюбодеев! Вместо исправления там вынуждают грешить еще больше!

— Когда я верну корону, то сделаю так, как ты хочешь, — сказал Дидье, прижимая ее к себе и укачивая. — Не оставлю камня на камне. Только продолжай говорить мне «ТЫ».

— Нет, — она опомнилась и вывернулась из его объятий, — иначе тебя еще объявят пособником сатаны за разрушение монастыря. Лучше отмени эти жестокие правила, поставь во главе монастыря богобоязненных людей, а не тюремщиков.

Пусть прекратится блуд, и те женщины, что хотят там остаться — останутся и живут набожно, а те, кто захотят уйти — уйдут. Пусть им дадут денег на приданое. Кто захочет — выйдет замуж, кто не захочет, пусть распоряжается деньгами на свое усмотрение.

— Многие опять начнут грешить, — заметил король.

— Но в этом не будет ни твоей, ни моей вины, — сказала она пылко.

Стен Ланвара они достигли в сумерках, когда мост еще не был поднят, но решетку уже опустили.