Меня зовут Корокотта

— Мне все время кажется, что ты врешь, но при этом сообщаешь подробности, которые варвары не могут знать, — выдала моя собеседница. — Ой, извини! Я не хотела тебя обидеть! Ты не похож на варвара!

— На римлянина тоже не похож, так что можешь считать меня варваром! — смеясь, разрешил я. — Только вот я намного лучше образован, чем большинство жителей Рима, не говоря уже о провинциалах.

Я даже собрался было блеснуть эрудицией — процитировать пару строк в вольном переводе с пушкинского перевода стихотворения Горация «Я воздвиг памятник», но вовремя спохватился. Знал, что этот поэт сейчас живет в своем имении вдали от столицы, но не был уверен, что это стихотворение уже написано. По слухам, Меценат подкинул ему деньжат на покупку тихого гнездышка в глухомани. Поэт, писатель обречен на одиночество: или его герои вытесняют его близких, или близкие — героев.

Кстати, по Риму сейчас тусуется еще и Вергилий, из творчества которого я не помнил ничего. Надо будет приобрести его шедевры и тщательно проштудировать. Кстати, римляне пишут и читают справа налево, а не как я привык, и книги сейчас в форме свитков из папируса, спрятанных в капсае (кожаный футляр); или кусков пергамента, сшитых и защищенных переплетом из тонких деревянных пластин или толстой кожи; или текст нанесен на плотную льняную ткань и сложен гармошкой. Глядишь, прочитанное пригодится в следующих эпохах. Веков через семнадцать-восемнадцать образованным человеком будет считаться тот, кто знает по паре строк из творчества десятка известных поэтов или по десятку строк из творчества двух. Кроме украинской Одессы, где интеллигенту достаточно было отличать Бебеля от Бабеля и кобеля от кабеля.

Затем мы перешли в пропнигий (парную), где было так жарко, что разговор сперва зачах. Там я снял трусы, потому что желания тоже увяли. Флавия сделала вывод, что домогаться ее при такой высокой наружной температуре уж точно не буду, и сняла тунику, много потеряв. Легкий флёр заставлял додумывать подробности, делая ее тело сексуальнее. На правом бедре был светлый, розовый шрам.

Перехватив мой взгляд, Флавия произнесла в оправдание:

— Эта тупая сука чудом сумела ранить меня.

— Гераклида не так глупа, как тебе показалось. Она или ее ланиста просчитали тебя, но слишком медленная, поэтому ждала, когда попадет наверняка, — возразил я.

— Что значит просчитали? — спросила гладиатриса.

— Ты перед ударом орешь и открываешься. Она несколько раз собиралась ударить тебе в бок, но останавливалась, предполагая, что не успеет. Если бы была решительнее, ты бы погибла. Удивляюсь, как с такой скверной защитой ты до сих пор живая, — поделился я наблюдениями.

— Вот и займешься моей защитой, когда выздоровею, — предложила она. — Тебя все наши хвалят, как ланисту.