Держи меня, Земля!

Видела только оставшиеся от Анькиных сапог грязные следы, ведущие к входной двери. И единственной мыслью стало: добраться до неё. Она казалась так близко, поблёскивая противовандальным покрытием, — только руку протяни. Но для этого надо было встать, а встать получилось только на четвереньки.

— Вот так и стой, тварь безмозглая. Стой и терпи.

Лера услышала, как он расстёгивает брюки. И это был её единственный шанс. Она схватилась за ручку и, вознося молитвы всем богам за то, что дверь оказалась не заперта, выскочила на площадку.

И побежала вниз по лестнице.

Глава 26

Почему-то единственная мысль, которая возникла в Лериной голове, была о племянницах.

«Только бы дети меня не увидели», — думала она, когда бежала по улице, зажимая на груди разорванную рубашку. Лера даже не заметила, когда ткань порвалась. И то, что она босиком, а на улице октябрь, обратила внимание, только пока ждала, когда откроется дверь маминого подъезда.

Мама даже не вскрикнула. Зажала рот руками, так и застыв у открытой двери.

— Милану, девчонок уведи, — начала говорить Лера, падая на диванчик в прихожей, пряча лицо и едва справляясь с тяжёлым дыханьем, и узнала о себе ещё одну вещь — губы разбиты, опухли и не слушаются.

— Их нет, нет, — мама наконец захлопнула дверь и кинулась к Лере. Руки её тряслись, когда она пыталась убрать с лица дочери волосы. Лера провела тыльной стороной ладони по щеке. На руке осталась кровь. Она дёрнулась, когда мама потянула прядь, прилипшую к рассечённой брови.

— Убью, суку, — сказала мама, поднимаясь. — Собственными руками задушу. Надо скорую вызвать. Побои снять, — забегала она по квартире, — Пусть сгниёт в тюрьме как собака.

— Мама, ничего не надо, — хотела Лера крикнуть, но получилось тихо, невнятно. Она посмотрела на свои грязные ноги, на оставшиеся от них следы. — Скажи лучше Аньке, пусть у кого-нибудь переночуют. Не надо чтобы дети меня видели.

— Они и так уехали, — вернулась мама, и Лера поняла, что она искала — телефон. Непослушными руками тыкала в кнопки. — Господи, какой у нас номер скорой-то теперь?

— Мама! — подняла на неё Лера лицо. — Я прошу тебя, ничего не надо. Пожалуйста!

Она встала. Голова болела, но терпимо. Зато зеркало в прихожей показало ей женщину, в которой Лера с трудом узнала себя. Лицо опухшее, губы как вареники. Одна рассечена. Бровь тоже кровит, но не сильно. Видимо, ею она приложилась о стену.

Как бы мама ни настаивала, помогая смывать грязь с босых ног, Лера, сидя на бортике ванной, осталась непреклонна.

— Не буду я снимать никакие побои. И позориться не буду, заявление писать. По ментовкам затаскают, по судам.