Назови меня своей

— Иди сюда, крошка, — глубоким, хриплым голосом произнёс младший лорд и опустился обратно на сиденье, устроив меня к себе лицом, на коленях.

Оказывается, цепочка наручников крепилась к верёвке, которую, видимо, держал какой-то специальный механизм, и сейчас она немного опустилась, позволив и мне сесть. Руки по-прежнему были наверху, верёвка давала не особо много свободы, оставляя меня вытянутой и напряжённой.

— Ты ведь хочешь этого, правда, Лёля? — выдохнул мне в губы Валентин, его глаза блестели в полумраке расплавленным серебром, а в расширенных зрачках вспыхивали багровые всполохи.

Ладони крепко ухватили за попку, чувствительно сжав, вампир приподнял меня и мучительно медленно, растягивая удовольствие, опустил на твёрдую, напряжённую плоть. Из моей груди вырвался низкий, тягучий стон, я подалась вперёд, запрокинув голову и зажмурившись, и послушно ответила:

Конечно, хочу, как иначе, тело, познавшее, как это, быть наполненным и насаженным до самой глубины, жаждало продолжения, каким бы оно ни было. Ведь дальше ждал лишь новый виток наслаждения, пусть и капельку с неприятными ощущениями. Однако они оттеняли, дополняли, придавая объёмность чувствам, заставляя переживать их острее, полнее. Невольно вспомнились картинки недавно увиденного в соседней гостиной, и в голову вновь плеснуло хмельной волной, смывшей все мысли о том, что правильно и неправильно. Валентин одним резким движением придвинул меня вплотную к себе, и я почти распласталась на его груди, беспомощно замерев и прильнув так близко, что стук сердца вампира отдавался в моей груди, заставляя тихонько вздрагивать и судорожно сглатывать. Валентин заглянул мне в глаза, и я увидела на дне его взгляда знакомое предвкушение и обещание… чего?

— Так же, как она, Лёлечка? — от вкрадчивого, чувственного шёпота по спине галопом проскакали мурашки, а мышцы рефлекторно сжались вокруг горячей плоти внутри меня, вбирая глубже.

Валентин сдавленно зашипел, и не дождавшись моего ответа, впился в мои губы поцелуем, смял их, буквально насилуя мой рот, заставляя отдаваться и здесь тоже. Я лишь сдавленно всхлипнула, покорно отвечая, подаваясь навстречу и выгнувшись в пояснице, чувствуя, как губы заныли от грубого обращения, и их закололи сотни невидимых иголочек. А ладони Валентина между тем раздвинули мои ягодицы, и я лишь успела издать глухой, невнятный возглас — он всё так же не выпускал из жёсткого плена мой рот, чувствительно прикусывая и посасывая, доставая языком, казалось, до самых глубин.