Назови меня своей

— Лёля, у тебя волосы светятся! — с безмерным удивлением произнесла она, как зачарованная, потянувшись к моим волосам.

Озадаченная её словами, я ухватила пальцами прядь и скосила глаза, убедившись в правоте девочки: она мягко сияла серебристым, отливая перламутром, и я от неожиданности выронила, тихо ойкнув.

— Красиво, — Сабрина вздохнула, потом перевела взгляд на мозаику, которую мы почти собрали. — Как живая получается, мне даже кажется, я слышу запах леса, — озвучила она то, что и мне приходило в голову, когда смотрела на дело рук своих. — Ой, Лёля, ты обещала какую-то добавку в воду, чтобы лотосы дольше стояли! — тут же перескочила Сабрина на другую тему и резво поднялась. — Сделаешь?

— Конечно, — я тоже поднялась, протянула ей руку. — Пойдём, как раз обновлю лабораторию.

Повернулась к двери и замерла, получив вторую порцию удивления пополам с нервным волнением. У двери, прислонившись к косяку, стоял лорд Мартин с задумчивым выражением, засунув руки в карманы, и смотрел на меня. Спросить, сколько он тут находится, не решилась — вот ведь, так бесшумно зашёл, что я не услышала!

— Столешницу поставили, — негромко произнёс он и посторонился. — У вас полчаса, потом приедет Валентин и пойдём обедать, а дальше собираться.

После чего развернулся и вышел, я же отмерла, чувствуя, как колотится сердце и воздух застревает в горле. Зачем он наблюдал за нами? Видел ли мои светящиеся волосы? Наверняка видел, кого обманываю. Знает ли, что это значит, и расскажет ли, если спрошу? Все эти вопросы вихрем пронеслись в моей голове, пока мы с Сабриной шли к лаборатории, и замечание девочки оказалось для меня полной неожиданностью:

— Ты нравишься дяде, Лёля.

— Что?.. — пробормотала я, выныривая из своих размышлений.

— Ты нравишься дяде Мартину, — терпеливо повторила Сабрина, посмотрев на меня. — Он ни на кого так не смотрел раньше.

— Ерунду говоришь, — несколько резче, чес следовало, ответила я. — Нравлюсь, как вкусное дополнение к еде… — запнулась, чуть не добавив, что ещё и как постельная игрушка, но четырнадцатилетней девочке заявлять такое рановато, по моему мнению.

Хотя она и так наверняка всё сама понимала. Смешно, нравлюсь. Чем? Я совсем не такая, как женщины-носфайи, мы слишком мало знакомы с ними, чтобы возникло хотя бы мимолётное чувство. Мне хватает здравого смысла понять эту простую истину. До лаборатории мы шли молча, Сабрина больше не затрагивала щекотливую тему, и молчание между нами повисло чуть напряжённое. В комнате же, отведённой для моих экспериментов, я увидела обещанную столешницу, и настроение тут же поднялось. Отлично! Повеселев, занялась любимым делом, по которому успела соскучиться.

— Сядь вон там, я быстро, — махнула Сабрине на кресло и отвернулась.