Люби меня по-немецки

— Ульяна? Всё в порядке? — слышу требовательный стук в дверь. — Я слышал какой-то жуткий звук. Или это ты тоже решила спеть?

Вот гадёныш забугорный! И почему ему так нравится меня цеплять?

— То же самое я хотела спросить у тебя, когда ты был в ду́ше. Долго думала, что ужасный скрежет, а потом решила, что это шумит канализация в трубах.

Это какое-то исчадие ада!

Благодаря колкой перепалке крамольные мысли голову покинули, но какая-то внутренняя взбудораженность никуда не делась. Похожее испытываешь в детстве, когда, ложась спать вечером тридцать первого декабря, знаешь, что утром наступит новый год и ночью Дед Мороз непременно положил под ёлку кучу подарков; или в юности, когда парень, который давно нравится, пригласил на первое свидание; или когда смотришь на авио-билет и знаешь, что назавтра будешь пить "Секс на пляже" в совсем другой стране.

Предвкушение. Томительно-сладкое. Волнующее. Ведь ты не можешь знать заранее, как оно будет в реальности. Старый седой бородач может принести тебе очередную безделушку, парень оказаться занудой, а по пути в солнечный рай ты можешь потерять багаж и въехать в номер с постельными клопами.

А может, наоборот, всё будет незабываемо. У любой монеты две стороны.

Сейчас я тоже испытываю внутренний трепет, который никак не проходит. Я долго отмокаю в ванне, дважды чищу зубы, тщательно мою голову — в общем, делаю всё, чтобы оттянуть момент возвращения в спальню, в тайне надеясь, что к тому времени он крепко уснёт.

Нет, я совсем не волнуюсь, что возьмись он меня провоцировать своими кубиками я сразу же растаю, но просто если он будет спать всё равно будет спокойнее.

Когда оттягивать дальше стало невозможно и я уже конкретно клевала носом в остывшей ванне с осевшей пеной, пришлось всё-таки выбираться. Накинув пушистый халат поверх пижамы с Баксом Банни (спасибо, сестричка, за одолженный секси-наряд!), на цыпочках пробираюсь в спальню. Я очень надеюсь, что фриц видит десятый сон, но нет, он, подпихнув под спину гору подушек, и в тусклом свете ночника читает потрёпанный томик Вальтера Скотта.

Делать нечего — плетусь к кровати, прямо в халате забираюсь под одеяло и отворачиваюсь.

— Выключи свет, через несколько часов подъём, — бурчу и зажмуриваю глаза. Так надёжнее, потому что если ему вдруг взбредёт в голову зачем-то встать, я могу увидеть в полированной дверце шкафа его отражение. А это крайне нежелательно, потому что выйдя из ванной мне показалось, что я видела торчащий из-под одеяла край бедра. И там, где у нормальных людей начинается бельё, у него белеет незагорелый след его отсутствия.

Подлый немец спит голым.

Зажмуриваюсь сильнее и пытаюсь привести дыхание в норму.

Я лежу в кровати с малознакомым голым мужиком. Поправочка: сексуально привлекательным голым мужиком.