Люби меня по-немецки

— Вегетарианецы, надеюсь, едят шарлотку? — как ни в чём не бывало спрашивает Курт и, потирая руки, следует на зов аромата.

На ватных ногах плетусь по его пятам, понимая, что если сегодняшний вечер и не изменит мою жизнь, то точно внесёт в неё свои коррективы.

Съев кусок пирога, выпив ещё два бокала наливки и продув две партии в лото, понимаю, что уже хочу покинуть этот фонтанирующий праздник жизни и ретироваться наверх, в свою комнату. Я очень устала за сегодня, буквально выбилась из сил, даже больше морально, чем физически. Столько разнообразных эмоций всего для одного дня — это даже для меня перебор.

Весь вечер я ощущала на себе взгляд Курта, и эти его прикосновения во время танго… как бы я не хотела, никак не могла выбросить их из головы. Он касался меня так нежно, но в то же время властно, больше всего на свете я не хотела, чтобы этот танец заканчивался. Но он закончился, и теперь я сижу и прокручиваю всё в мельчайших деталях, с горечью осознавая, что никогда не думала так много об Олеге, и вообще никогда о нём ТАК не думала.

Точно, надо подняться наверх, принять ванну и просто выбросить из головы этот странный удивительный вечер.

— Простите, но я, пожалуй, вынуждена откланяться, — подавив зевок, кутаюсь плотнее в безразмерный свитер и поднимаюсь с дивана.

— Да, Ульяна права — пора на боковую. Мы, почти коренные англичане, очень чопорны в этом вопросе, отбой ровно в десять, а уже первый час, — поддерживает Курт и, поставив бокал с недопитым вином на стол, встаёт следом.

— Может, поиграешь ещё немного в лото? Да и вино не допито… — с надеждой пищу я, и встречаю суровый кофейный отпор:

— Ни в коем случае! Иначе мне придётся брать кредит — тётя Тамара настоящий профи. Признайтесь же, вы жульничали? — подмигивает тётушке, и та заливается звонким смехом, тем временем собирая во внушительную кучу монеты и смятые полтинники.

— Спокойной ночи, дорогая, — мама обнимает меня за плечи и тут же переключается на Курта, похлопывая того по спине. — Доброй ночи, Олег.

— Пока, пап, — бросаю отцу, дожидаясь ответной реакции, и он-таки цедит:

— Доброй ночи, Ульяна.

Специально ведь меня одну выделил!

Ощущаю на своей талии руку Ганса и вновь возвращаюсь воспоминаниями к нашему жгучему танцу. И тут меня осеняет: чёрт, мы же будем спать в одной комнате! На одной кровати! Там даже несчастной софы нет, чтобы его отселить. Конечно, можно включить Ульяну-скромницу и сказать всем, что до свадьбы мы спим раздельно, и такое даже бы прокатило. В восемнадцать. Но в тридцать… это глупо.

— Ульяна, — окликает мама, и я оборачиваюсь: сложив ладошки мама стоит у подножия лестницы и смотрит на нас таким взглядом, что меня окатывает волна ошеломляющей нежности.