Люби меня по-немецки

— Знаешь же русскую поговорку, что плохому танцору всегда мешают…

— А так? — он вдавливает меня к себе настолько сильно, что я ощущаю теперь не только биение его сердца. Упс. Кажется, я поторопилась с выводами. Очень сильно поторопилась.

Задыхаясь от умопомрачительной близости, кряхчу:

— Пусти, ты мне рёбра сломаешь.

— Ничего, твой папа-костоправ тебя быстро починит.

— Мой папа — хирург, лучший в Москве, — добавляю не без гордости, и снова доверчиво падаю на его согнутую в локте руку.

Пока мы, препираясь, кружимся по гостиной, краем глаза замечаю обращённые на нас взгляды: мама едва не утирает платочком слёзы умиления; Вика, потягивая джин-тоник, выдавая его за сок, зло смотрит на нас поверх стакана, а отец демонстративно отвернулся, рассматривая дядину коллекцию пивных крышек.

Но сейчас папа и его бзики волнуют меня меньше всего. Мне так легко, так хорошо, словно я глотнула галлон морфия и пребываю сейчас в полубессознательной эйфории.

Должна признаться, танцует Курт действительно божественно, словно всю жизнь этому посвятил. Чувствую, что должна ему в этом признаться, ну что я, в самом деле, веду себя как противная язва!

— Кто бы мог подумать, что ты правда умеешь танцевать танго. И довольно неплохо.

— Это один из моих скрытых талантов. Пусти ночью на свою половину кровати и покажу ещё один, — пряча ухмылку за серьёзным выражением, Курт чертит ногой полукруг и возвращается на исходную.

— Не дождёшься, — наклон. — Постелю тебе на дверном коврике.

— Если женщина соглашается станцевать с мужчиной танго, то по законам Аргентины она дала добро на жаркое сближение, — рука скользит по бедру. — Ты знала?

— Это его современная версия. Нарушать законы, так по полной программе.

Синхронно поворачиваем голову и, тяжело дыша, смотрим в глаза друг другу. Два кофейных озёра лучатся озорным блеском, кажется, его только заводит наш словесный пинг-понг колкостями. Признаться, он и меня заводит, но в этом я точно ему не признаюсь.

Курт перемещает ладони на мою поясницу и снова рывком прижимает к себе. Ох ты ж, матерь Божья! Он что, прячет в штанах початок кукурузы?

Музыка плавно завершается и, скрипя иголкой по пластинке, граммофон выдаёт новую мелодию, что-то из кантри шестидесятых, а мы продолжаем стоять по центру гостиной, беззастенчиво трогая друг друга глазами.

Его губы снова так непозволительно близко, а я выпила так много наливки…

— Эй, молодёжь, кто хочет отведать мой фирменной яблочной шарлотки? — нараспев тянет дядя Яша, таща перед собой противень с дымящимся пирогом. — Прошу прощения, — огибая нас идёт к столу, и только тогда я позволяю себе расцепить словно приклеенные к его телу руки.