Хозяйка Мельцер-хауса

Поскольку все взгляды тут же обратились к ней, она вся сжалась, как будто таким образом могла стать невидимкой.

– Можно узнать, о чем идет речь? – осведомилась Алисия.

Помедлив, вахмистр все-таки решился дать ответ. В любом случае в его интересах было не злить и без того рассерженную даму.

– Я всего лишь задал несколько вопросов, госпожа. Это лишь слухи, толки… больше ничего. Обвинение одной женщины с фабрики.

Алисия нервничала. У Лео была небольшая температура, а Хенни после завтрака опять вырвало. Вот-вот из лазарета должен был прийти доктор Штромбергер, чтобы осмотреть детей, а вот этот человек своими непонятными высказываниями ее задерживал.

– Что за обвинение, господин вахмистр?

– Ну что ж. Говорят, что госпожа Ханна Вебер состоит в близких отношениях с одним военнопленным. С неким… Григорием Жуковым. Этот парень сбежал в ночь с тринадцатого на четырнадцатое сентября.

Фрау Мельцер напряглась. Пособничество в побеге военнопленному каралось смертью. Женщин, вступающих в отношения с заключенными, сажали в тюрьму, им отрезали волосы. Какой позор – такое на вилле просто не могло и не должно было произойти.

– Какая гнусная клевета, господин вахмистр! Наша прислуга не бегает по городу по ночам. Вилла на ночь запирается.

– Конечно, госпожа. Однако кто-то из них мог раздобыть ключ.

– Тринадцатое… Это было в четверг, две недели тому назад, – припомнила Брунненмайер. – Мы все той ночью не спали.

Она запнулась, потому что не хотела причинять боль Гумберту, но, естественно, они все проснулись, потому что с ним снова случился приступ.

– Ага! – воскликнул вахмистр. – Значит, вы можете засвидетельствовать, что фройляйн Вебер была здесь на вилле?

Воцарилось молчание. Как бы им ни хотелось помочь Ханне, любое заявление нужно было хорошо обдумать. Августа объяснила, что она со своей семьей не живет на вилле, поэтому ничего сказать не может. Эльза неуверенно пожала плечами, Брунненмайер медлила, Элеонора Шмальцлер тоже была в нерешительности.

Йордан же была как на иголках. Если подставить Ханну, то она расскажет, что Мария Йордан уже несколько месяцев спала с ней в ее комнате, а если она сейчас вступится за Ханну, то так или иначе выдаст себя. Это была для нее настоящая ловушка.

– Я, – сказал Гумберт в наступившей тишине. – Я могу засвидетельствовать. Я видел ее. Здесь, на кухне. Она спросила меня, как я себя чувствую.

– Ах! – недоверчиво посмотрел на него вахмистр, ухмыляясь. – А что вы делали в кухне посреди ночи, господин Седльмайер? Может, хотели почистить картошку?

Гумберт с ненавистью посмотрел на него. Этот сукин сын уклонился от военной службы и теперь здесь, на родине, усложнял жизнь порядочным людям!

– У меня душевное расстройство, приступы страха, господин вахмистр. На войне тронулся.