Хозяйка Мельцер-хауса

Даже если он француз.

– Конечно, – согласилась Мари, – никто не желает Жерару зла. Просто он должен знать, что ты замужняя женщина и нет смысла писать тебе письма.

Китти подсластила свой чай несколькими ложечками сахара и поморщилась, когда попробовала его.

– Но ведь он пишет совершенно безобидные вещи, Мари, – произнесла она, брезгливо отставляя чашку. – Ты же сама это читала. Совершенно дружеский тон, и никаких намеков на… на… на то, что было.

«Кроме того, что он поставил ее в известность о своем разводе», – подумала Мари и вздохнула. Что бы ни говорили Китти – если ее что-то не устраивало, она просто не слушала. Всего каких-то десять минут назад Мари объясняла ей, что Жерар – это не просто какой-то человек. Он был ее любовником. Тот факт, что он отправил ей это письмо через своего немецкого друга из бельгийского госпиталя, был немыслим, кроме того, это была пощечина для ее мужа. Неужели она не может этого понять? Неужели она хочет причинить боль своему Альфонсу, отцу ее маленькой Хенни?

– О боже мой, Мари. Альфонс ведь на передовой. Он ничего не узнает. Представь, вчера от него пришло письмо: они сражаются на Марне против англичан. Он считает, что они намного лучше, чем французские солдаты. А я нахожу англичан скорее комичными и чопорными, безлико-вежливыми и сухими…

Мари молчала, пропуская болтовню Китти мимо ушей. Если хорошенько подумать, то на самом деле все было не так плохо, как ей показалось вначале. Китти любила Альфонса, у них была маленькая дочь, и было очень маловероятно, что Китти совершит глупость. К тому же шла война, и Жерар находился – как он писал – в Лионе. Он не смог бы ни добраться сюда, ни переправить контрабандой второе письмо в Германию.

– А Элизабет знает? А твоя мать? Или кто-нибудь еще?

– Эти безобразные костюмы из эрзац-тканей! Выглядишь в них, как гувернантка. Единственное, что хорошо, так это то, что юбки теперь носят короче, у меня ведь такие узкие лодыжки. У некоторых женщин видны даже икры! Ей-богу, такие юбки всегда носят те, кто вообще не может себе этого позволить.

– Китти, пожалуйста! Не перескакивай на другую тему.

– Знает кто-нибудь еще об этом письме?

– Нет, ты единственная, Мари. Я хотела поговорить с тобой наедине, потому что ты моя самая дорогая и близкая подруга и я никому не доверяю так, как тебе. Ты совершенно права, ругая меня, дорогая Мари. Но послушай, я действительно ни о чем таком не думала, ты же меня знаешь.

– Хорошо, – вздохнула Мари. – Тогда прислушайся к моему совету.

Китти заверила, что вся обратилась в слух, рассеянно помешивая ложечкой напиток в чашке.

– На твоем месте я бы немедленно сожгла это письмо и никогда больше не вспоминала о нем.

Китти посмотрела на нее своими большими голубыми глазами.