Медвежья кровь

Казалось, медведю больно говорить.

Он хрипел и рычал, разнося по телу миллион мурашек и глядя глазами, что снова стали почти полностью черными.

— Садись и смотри только мне в глаза.

Тяжело сглотнув, я сделала это, скованно забравшись на кровать и перекинув одну ногу, чтобы снова сесть на его торс, пытаясь свести колени, потому что была слишком смущена, чтобы сидеть на нем с раскрытыми бедрами.

— …Я ведь уже видела тебя обнаженным, — пробормотала я.

— В следующий раз увидишь все и во всей красе, — криво хмыкнул он, явно изо всех сил пытаясь выглядеть собранным и спокойным, контролирующим полностью ситуацию, что в этот раз у него совсем не получалось.

Его грудь то судорожно вздымалась, замирая, словно он задерживал дыхание, то он долго и тяжело выдыхал, снова не дыша.

Веревки впились в его кожу оттого, насколько сильно медведь вцепился в изголовье кровати, отчего под кожей проступили тугие вены, где пульсировала бешеным потоком его медвежья кровь.

— А теперь осторожно приподнимись и сядь на меня по-настоящему…не думай об этом. Просто смотри на меня. Я не трону тебя до тех пор, пока ты сама не захочешь этого.

О господи!

У меня задрожали ноги, пока я старалась держать себя на весу и не сделать ничего лишнего.

Даже не знаю, кому из нас в этот момент было сложнее: мне с моими прошлыми воспоминаниями, которые снова оживились и рвались наружу, или медведю, чей самоконтроль рушился буквально на глазах, растворяясь в судорожном хриплом дыхании.

Упираясь ладонями в каменный, но жутко горячий пресс медведя, я приподняла ягодицы, жутко покраснев оттого, что должна была сделать, и пока смутно представляя, КАК все это пройдет.

Черт, да, мне было совсем не шестнадцать, но сделать все верно и быстро у меня не вышло!

Подавшись назад, я едва не подпрыгнула, когда ощутила его возбуждение, которое коснулось лона.

Только пугала не реакция моего тела, а то, как отреагировал на это мимолетное прикосновение медведь, вдруг зарычав и подавшись вперед с такой силой, что без труда не только разорвал веревки на своих запястьях, но и проломил деревянное изголовье!

По всему дому разнесся оглушительный треск дерева, от которого остались лишь крошки, разлетевшиеся по кровати, полу и даже торсу самого медведя.

Всего доля секунды, за которую я не успела даже ахнуть, а он вцепился в мои бедра, делая это слишком резко и сильно, отчего промолчать не получилось.

И пускай я старательно закусила губу, но мой вскрик отдался от потолка, обрушиваясь на нас и заставляя замереть. Обоих.

Меня — в растерянности и непонимании того, что творилось с медведем, а его — в отчаянной попытке остановиться.

Как он останавливался всегда.

Но только не в этот раз.

Сейчас я чувствовала кожей, что в нем что-то изменилось.