Король медвежатников

 — Уверяю вас, у нас самые лучшие подковки во всей империи! Вы пришли туда, куда надо!

Лицо его выглядело вполне серьезным, похоже, что он не издевался. Придется его разочаровать.

— Я, собственно, вот по какому делу, — как бы случайно Георгий Чернопятов сцепил указательные пальцы. Посвященный человек должен сразу заметить этот жест.

— Господи, — просиял сапожник во всю свою широкую физиономию, — мы вас ждали еще три дня назад. У вас все в порядке? — участливо поинтересовался он.

— Да, — коротко отвечал Чернопятов. — Вот, возьмите это письмо, в нем я все объяснил, — протянул он запечатанный конверт. — Мне известно, что такое конспирация… Но все-таки я хотел бы переговорить с ним лично. Вы должны мне верить!

— Хорошо, — удовлетворенно протянул толстяк, забирая конверт. — Я передам вашу просьбу. А вот это вам, — передал он конверт поменьше, — здесь все написано, и постарайтесь не отходить от инструкций.

— Мне не сложно будет сделать это.

— Но сначала вам нужно добраться до Москвы.

— Доберусь, документы у меня в порядке.

Толстяк слабо улыбнулся:

— Мы очень надеемся на это.

Георгий Чернопятов никак не ожидал, что это будет женщина. Да еще такая привлекательная. В своем воображении он рисовал какого-нибудь аскетического юношу с бледным лицом от непосильных нагрузок, связанных с революционной деятельностью. С человеком, который не способен говорить ни о чем, кроме как о предстоящих терактах. Рассчитывал, что он будет с длинными волосами и при реденькой бородке, непременно в студенческой потертой тужурке, из рукавов которой без конца вываливается самодельная бомба. Но вместо юноши он увидел молодую и весьма привлекательную особу, одетую по моде и с безукоризненными манерами.

О себе барышня не сказала ничего, назвалась лишь Дуняшей. Но Чернопятов не сомневался, что ее детство прошло в батюшкином имении под присмотром строгой француженки-гувернантки. Сколько же подобных барышень повстречалось на его пути? С пяток? А может быть, полтора десятка? И все они, некогда воодушевленные революционными идеями, в конце концов влюблялись без памяти в прыщавых юношей, теряли в любовных страстях революционный задор и совсем скоро превращались в обыкновенных домохозяек, способных лишь на вытирание носов сопливым отпрыскам.

Но мужская интуиция подсказывала Чернопятову, что перед ним сидела женщина неординарная. Пожалуй, она сумела бы пойти на самопожертвование. Например, в многолюдной толпе, не страшась последствий, пальнуть в жандармского офицера или в театре подложить сумку с динамитом в губернаторскую ложу. И ради какой-нибудь революционной перспективы переспать с целым взводом мужчин.