Медвежатник

Савелий не мог предположить, что расставание с Елизаветой состоится именно в «Яре». Впервые в знаменитый загородный ресторан он пригласил Елизавету через неделю после знакомства (хотелось произвести на невинную барышню впечатление), и то, что их отношения прервались именно здесь, выглядело почти символически. Как и в тот памятный вечер, пели цыгане, и купцы, соревнуясь в щедрости друг перед другом, одаривали артистов деньгами. Не отставал от общего куража и Савелий — красивой танцовщице с идеальным овалом лица и горящими глазами он подарил сотенную.

Елизавета лишь улыбнулась на кураж Савелия и равнодушно произнесла:

— Для себя я уже все решила. Теперь очередь за тобой. Я не могу все время быть любовницей… Тем более грабителя. Мне нужна определенность.

Даже в тот вечер он не мог предположить, что это будет их последняя встреча. Сказанное Елизаветой он воспринимал как обыкновенный каприз разбалованной вниманием женщины. Вот сейчас она утрет набежавшую слезу, улыбнется, как бывало раньше, и заверит, что это всего лишь дамский каприз. Но ничего подобного не произошло.

Елизавета достала из сумочки пахитоску, небрежно помяла ее пальцами и закурила, что с ней случалось крайне редко. Повернувшись в сторону, она пустила узкую струйку дыма.

На Елизавету обращали внимание. Даже сквозь глухое длинное платье, сумевшее спрятать большую часть ее женских достоинств, зазывно кричала сексуальность, требуя немедленного удовлетворения. Казалось, что подобный призыв ощущали все присутствующие и, подобно самцам, услышавшим громкий призывный щебет готовой к оплодотворению самки, поворачивали головы в сторону Елизаветы. Она не могла не ощущать на себе мужские взгляды хотя бы потому, что была создана природой для обожания и к подобному вниманию относилась так же спокойно, как Александрийский столп в центре Дворцовой площади к зевакам.

— Раньше ты этого не говорила, — улыбнувшись, отозвался Савелий, все еще надеясь перевести разговор в шутку.

— Все верно. Раньше и я была другой. Что поделаешь, мы меняемся и далеко не в самую лучшую сторону."

"— На тебя смотрят мужчины. Ты умеешь нравиться!

— Для меня это не новость, — равнодушно произнесла Елизавета.

— А мне очень приятно осознавать, что такая эффектная женщина принадлежит мне.

Длинная тонкая папироса в ее руках напоминала дирижерскую палочку, и мужчины, как хор гимназистов младших классов, реагировали на малейшее покачивание — с интересом вытягивали шеи.

— Для меня это не является открытием. Так что же ты мне можешь сказать?

— Лиза, — Савелий сжал ее тонкие пальцы, но она, подобно скользкой ящерице, умело освободилась от ласки. — У нас складывается все очень замечательно. Зачем рушить то, что надо сберечь? Ты усложняешь наши отношения.