Олигарх с Большой Медведицы

"

"Александра, струсив, сделала шаг назад и замерла за высокой белой дверью. Старухи не знали, что она в галерее, потому и говорили так свободно. У Александры была своя цель, и она выжидала время, когда все уйдут. Сотрудники ушли, только мать осталась, но Александра знала, что она тоже вскоре уйдет, запрет двери, но на охрану помещение не поставит. С утра было известно, что вечером приедет Фиона, чтобы «поработать». «Работала» та в свое удовольствие – просматривала свежие каталоги Сотбис, стряхивала в хрустальную пепельницу свой любимый «Данхилл», который специально заказывался в Англии, покачивала ногой. В лакированной туфельке взблескивал благородно-негромкий свет настольной лампы под молочным абажуром.

Фиона приехала неожиданно рано, мать еще не успела уйти, а Александра испугалась, что они ее «застанут», но они даже не стали подниматься наверх, засели в кабинете у Фионы. Цель Александры находилась как раз в кабинете, и получалось, что сегодня ничего не выйдет. Нужно незаметно и тихонько выбраться из галереи и заново все придумать, и это было ужасно. Александра спешила, а старухи ей мешали.

Всегда ей мешали жить так, как хотелось!..

Александра тихонько спустилась по винтовой чугунной лестничке со второго этажа и выжидала, когда старухи закроют дверь, чтобы незаметно прошмыгнуть к выходу, но они дверь не закрывали – думали, что давно никого нет! Некоторое время она стояла посреди скупо освещенного зала, в окружении московских двориков.

– Сейчас нужно придумать, как ее вернуть, Фиона Ксаверьевна, – проговорила мать задумчиво. – Может, поговорить с ними? Предложить денег?

– Денег? – иронически переспросила Фиона. – Сколько денег я могу предложить за подлинную коллекцию Фаберже?! Вера Федоровна, вы говорите глупости!

– Нет, нет, – заторопилась мать, которая всегда боялась Фиониного гнева, – разумеется, не так примитивно. Мы можем сказать, что должны ее выставить и именно для этого она нам нужна.

Александра за дверью замерла и насторожилась. Теперь самым главным было услышать продолжение, а не уйти незамеченной. Она придвинулась поближе, так что даже неосторожно качнула дверь. Дверь скрипнула.

– Кто там, Вера?

Звон фарфора – мать, видимо, поставила чайник, который держала в руке. Она постоянно держала его, пока Фиона пила, а Александру это всегда бесило – Фиона только говорила, что мать не прислуга, а мать была именно прислугой, черт побери! Быстрые шаги по ковру, потом перестук каблуков по паркету – сейчас ее увидят, застанут, будет беда!

Александра, когда требовалось, соображала очень быстро. Она не успеет перебежать через зал, а даже если перебежит, деваться ей все равно некуда – много открытого пространства, украшенного грачами, московскими двориками и старыми липами. Спасения нет.