Медведица

Неблагодарная!

Степан кастрюлю не отпустил и, улыбнувшись, сказал:

– Тая, я имел в виду: не стоило извиняться. А вовсе не то, что не стоило печь пироги. Кто ж от пирогов отказывается? – засмеялся Степан и потянул кастрюлю к себе.

Так как я все еще держала ее с другой стороны и вовремя не отпустила, руку прострелила боль, и я поморщилась. Это не скрылось от Степана.

– Проходи. Холодно на улице стоять.

На этот раз я вошла в его дом без опасений.

Скинув куртку, я прошла вслед за Степаном на кухню.

– Чаю? – предложил он.

– Лучше кофе, – попросила я. – Извини, что выгнала тебя вчера… и что сорвалась.

– Не нужно извиняться, – не поворачиваясь, сказал он. – Что бы ты обо мне ни думала, я желаю тебе только добра.

Эта фраза заставила меня вздрогнуть от страха. Паника снова захлестнула меня.

– 19–– Что бы ты обо мне ни думала, Таисия, я все делаю только ради твоего блага.

Это была первая фраза, которую произнес Денис, когда позволил мне выйти из подвала. Произошло это спустя четыре дня, в течение которых, как предполагалось, я обдумаю свое «отвратительное» поведение и приду к выводу, что сама заслужила те пощечины, что он так щедро отвесил мне после злосчастного приема.

Все эти четыре дня Денис не приходил ко мне, и лишь охранник принес ведро-туалет, матрас и покрывало, а также регулярно снабжал меня едой.

В последний день моего заточения Сергей – так звали охранника – забрал все, кроме ведра, и сказал:

– Тая, Денис Игоревич не должен знать, что я вам что-то приносил, кроме ведра. Боюсь, если он узнает, что я… что я помогал вам, то он меня вышвырнет.

Так я узнала, что муж собирался все это время «воспитывать» меня голодом и холодом и лишь благодаря Сергею, человеку совершенно постороннему, но испытавшему ко мне сочувствие, теперь, через четыре дня, я не валилась с ног от бессилия.

– Приведи себя в порядок, – поморщился Денис, – и приготовь что-нибудь к ужину.

За ужином он вел себя так, будто ничего не случилось. Я молчала, и Денис это оценил по-своему.

– Я рад, Таисия, что ты усвоила урок. Надеюсь, ты понимаешь, что в следующий раз, если ты надумаешь убежать к матери или еще куда-то, я приму более жесткие меры.

Той же ночью он пришел ко мне в спальню. Когда я сказала, что слишком устала, что у меня нет сил, ведь он четыре дня морил меня голодом, Денис лишь скривил красивые губы, теперь превратившиеся в отталкивающий оскал, и сказал:

– Ты моя жена и должна исполнять супружеский долг, когда бы этого ни хотел твой муж.

Он навалился на меня, а мне оставалось лишь отвернуться, считая секунды в ожидании, когда исполнение «долга» закончится.

С того дня любое прикосновение ко мне Дениса я расценивала как насилие.