The Мечты. Бес и ребро

Пустой желудок, если не считать плескавшихся в нем кофе и коньяка, на удивление молчал, а она чувствовала себя достаточно трезвой – настолько, что и такси вызывать не стала, что, впрочем, позднее было ею расценено как полнейшая глупость. Но выволочек устраивать некому.

Марик – даже не понял, когда она ввалилась к нему в старую двушку на выселках, где много лет назад он поселился с Риткой и где теперь обитал вдвоем с Эдькой, потоптавшимся в прихожей, когда пришла тетка, и свалившим в свою окончательно экспроприированную в отсутствие Аськи спальню дальше резаться в компьютерные игры.

- Солянку будешь? – поинтересовался Марик с порога.

- Спать буду, - отозвалась Стефания, сбрасывая обувь.

Марк не допытывался. Не лез. Просто подобрал ее туфли и спрятал в обувной шкаф, когда она, напялив Риткины тапки, протопала на кухню – запить две таблетки цитрамона от головной боли. Одна ей уже не помогала. А впрочем, может быть, ей правда надо поесть.

На кухне творился погром, вполне терпимый для двух мужиков, большого и маленького, на одной территории. Но Стеша не реагировала. Она искала чистый стакан и отстраненно думала, что, когда очухается, попробует прибраться. Потом вспомнила еще одно, важное. Открыла чат с Андреем и неспешно, словно растягивая эту пытку, набила сообщение: «Не обрывай телефон. Надо будет – позвоню». 

И следом стерла его, потому что знала себя: отправив – станет ждать, что он ответит. Это малодушие – ждать. Малодушие – давать себе шанс. Выход всего один.

И потому она действительно отправилась спать в комнату Марика. Спать надо хотя бы немного, иначе скоро она точно сойдет с ума. А ведь говорят, что Бланш Дюбуа довела до безумия Вивьен Ли. Чем Стефания Адамова хуже, а?

[1] Маршрут трамвая в пьесе Теннеси Уильямса «Трамвай «Желание».

[2] Отсылка к тому, что героиня пьесы «Трамвай «Желание», Бланш, вынуждена была продать фамильное поместье «Belle Reve» («Прекрасная мечта») в счет погашения долгов.

Если бы в морском бризе можно было потеряться

Если бы в морском бризе можно было потеряться, то Стефания определенно выбрала бы из всех ветров именно его. Он легко касался ее смугловатой кожи и, если уж не остужал, то казался ласковым и безопасным. Он касался ее волос, но не трепал уложенную крупными локонами волосок к волоску прическу. Подхватывал подол шелкового платья-комбинации винного оттенка и облепливал им ее стройные ноги, а она, ступая на высоких каблуках нюдовых брендовых туфель под руку с Олегом, выглядела так, что мужики вокруг сворачивали шеи, а Панкратов, определенно, гордился: такая женщина – его. Потому что, черт возьми, ему нравилось показывать ее окружающим как дорогую коллекционную куклу, аналогов которой в природе не существует.