The Мечты. Бес и ребро

- Афтер файв кэжуал, - пробормотала Стефания и села на стул, опершись локтями о столешницу и почти по-школярски сложив руки. Ждать, когда Олег свалит. Разглядывать стену. Сожалеть, что на его сраной вечеринке не будет Елизаветы ІІ, но будет банкир Панкратов. Лучше бы наоборот. Пытаться построить в голове модель будущего – хотя бы на ближайшие несколько часов.

На пороге, выбравшись проводить, она позволила себя поцеловать и даже охотно целовалась в ответ. Олег, изголодавшись по ней и так ничего и не получивший, будто бы сожрать ее пытался, и после Стефанию еще долго потряхивало, а все мысли монотонно отзеркаливали реальность, в которой она совсем не представляла, как не сорваться.

Можно было сколько угодно убеждать себя в том, что пройдет какая-то пара дней, и она снова придет в норму, войдет в колею, вернется к состоянию адекватности, но все это вранье, тем более чудовищное – что врет она самой себе.

Никакого движения не будет. Ни назад, ни вперед. Она зависла на маршруте «Желание-Кладбище-Елисейские поля»[1]. Отрекшись от Мечты, оставив ее, потеряв[2].

Любовь? Какая глупость – эта ваша любовь! Заставляющая снова верить, а после макающая мордой – в грязь и в боль. Тридцать пять лет тебе, девочка Стеша, а ты все рвешься с маршрута. У тебя профессия, женатый любовник, пентхаус и нежно лелеемая никтофобия. Ничего другого не вписывается. 

Андрей позвонил еще спустя полчаса. Мужик сказал – мужик сделал. Она долго смеялась, потому что, ей-богу, это было очень весело: Отелло из Малича не получился. Шею не свернул ни ей, ни Олежке. Сцену ревности не устроил. Просто терпеливо ждет, пока она освободится. Своей очереди ждет. Он себя определил следующим.

Вполне ожидаемо она не взяла трубку и, отключив звук, отправилась в душ. Когда-то же ему надоест. Отправить его номер в ЧС она все еще не решалась, стержень внутри нее был слишком гибок, а ей самой не хватало смелости, но ей ее всегда не хватало, потому что она не умела рубить до конца, отрывая лишь по кускам – от самой себя отрывая. Зеленка не в счет, тогда уже все было... порвано. И не ею.

Кульчицкий все закончил единственной фразой, а она даже не подозревала, что ее уже списали.

«Стефань, вот про эту я тебе говорил, помнишь? Новенькая. Всучили, не знаю, что с ней делать. Дочка Акулова. Ее Лика зовут. Анжелика. Поднатаскай ребенка, а! Пусть на тебя посмотрит, а я на нее: будет толк, нет?»

Насмотрелся. Стеша – тоже. Полжизни – в топку.

Хорошенько вымывшись, натерев кожу жесткой мочалкой до красноты, она побросала несколько вещей для ночевки в небольшую сумку и вышла из квартиры.