Меч ислама

Он бежал не потому, что боялся умереть, а потому, что хотел жить. Очень тонкое различие.

Все произошло вечером следующего дня. И хотя он полностью осознавал в то время, чем это вызвано, однако только позднее понял, какую роль в его судьбе сыграл тот миг, когда он с пренебрежением отверг черноокую Эуфемию, и как несколько презрительных слов определили ход всей его дальнейшей жизни.

Утро после прибытия в Геную он провел в бесполезном скитании от одного патрицианского дома к другому, начав с дома Спинолы, дружба с которым давала ему право обратиться за помощью. Но дома оказались запертыми, не было никого, кроме сторожей. Все обитатели покинули свои жилища.

Чумной мор, который теперь пошел на убыль, опустошил город; пустые улицы, редкие, скользящие, как тени, прохожие, заколоченные дома, на многих дверях — красные кресты, знак болезни. А однажды ему встретилась повозка, увешанная колокольчиками, звон которых возвещал о ее ужасном назначении.

Просперо ничего не оставалось делать, как раскрыть свое инкогнито в банке Святого Георгия. В этом, не имеющем себе равных заведении, почти единственном в своем роде в Европе, он нашел одного из управляющих, мессера Таддео дель Кампо, который оставался на своем посту, несмотря на чуму. Под долговую расписку Просперо получил пятьдесят дукатов — сумму, вполне достаточную для утоления сиюминутных нужд и немедленного возвращения в Неаполь.

Пока они с мессером дель Кампо были заняты делами, к «Мерканти» неожиданно подъехали три высоких всадника, по виду — мошенники, в которых с первого взгляда была заметна военная выправка. Они потребовали провести их к Просперо. И не случайно: они напали на его след в Болонье, затем этот след привел их в Кьявари, и там, в самой большой гостинице, им сообщили о существовании почтовой связи с «Мерканти». Поэтому они и разыскали здесь беглеца.

Всадники спешились, с хохотом заявив, что птичка попалась, и потребовали от хозяина тотчас отвести их к Просперо. Маркантонио попытался отделаться от них по-хорошему:

— Откуда мне знать, где он сейчас?"

"В ответ на эти слова раздалась непристойная брань, так что если у Маркантонио и были еще какие-то сомнения по поводу прибывших, то теперь их не-осталось.

— Хочешь сказать, что он снова сбежал?

— Именно так, — ответил Маркантонио, и тогда Эуфемия, которая неслышно подкралась к нему, будто собираясь нашкодить, произнесла с сияющей улыбкой:

— Он вернется. Здесь его временное пристанище.

— Прячется здесь? Приезжает? Тем лучше. Ухмылка исказила физиономию мошенницы, когда Маркантонио жестами показал Эуфемии, как он расправится с ней потом.

— Может быть, вы войдете? В этом доме есть хорошее вино, — сказала Эуфемия.