Мажарин

Будто он мальчик по вызову, хотя это она приходила к нему и уходила. Она эти встречи инициировала, никак не впуская его в свою жизнь. Чем она занималась? Как жила?

В Стэльмах было все, что должно его раздражать: пристрастие к сигаретам и алкоголю, развязное поведение, импульсивность. Но его это не отторгало, а почему-то затягивало с каждым днем все глубже. Уже затянуло.

Потому, что смотрел на часы и ждал. Бесился и ждал ее. И ничего не мог с собой поделать.

Наконец, около двух ночи в дверь позвонили. Мажарин, оторвавшись от ноутбука, хлебнул кофе и поднялся с кресла, чтобы впустить свою гостью.

Похрен, конечно, что он в это время никогда не спит, главное, что Марина позволяла себе заявляться в такой час. Будто это нормально.

Он открыл дверь, и Стэльмах прошла в квартиру. Глянула на него и остановилась в прихожей. Прислонилась спиной к стене. Может, что-то поняла по его взгляду. Что-то почувствовала. Но смотрела на Сергея без выражения — тоже чего-то ждала. Маринка умела так смотреть. Становилась похожей на куклу, словно застывшей в одном мгновении.

— Может, не будем в спальню проходить? Я тебя тут отымею, и все. Ты же за этим приходишь. Даже не ночуешь у меня. Трахаешься и уезжаешь.

— А в чем проблема? Я думала, мальчикам так нравится. Без головняка и мозговыноса. Я приехала и уехала.

— Мальчикам, наверное, нравится. Но я не мальчик, чтобы меня мажорка какая-то за член водила."

"— Хочешь, я до утра останусь, раз тебе так этого не хватает?

— Езжай домой. И больше не приезжай.

Она некоторое время смотрела на него. Все так же спокойно. Потом слегка улыбнулась:

— Все правильно. Сереженька хороший. Сереженьке нужна хорошая девочка, а не блядина какая-то. Я больше не приеду.

Мажарина от этих слов будто что-то в спину толкнуло, он шагнул к ней, схватил за джинсовую куртку и встряхнул. И еще сильнее бы тряхнул, только бы выбить из нее что-нибудь. Не то, что она говорила. Другое. Правду какую-то.

Потому что все, что она делала сейчас, казалось ему ложью.

У нее слишком умный взгляд для дуры и многовато в ней аккуратности для безалаберной шлюхи.

— Скажи что-нибудь!

Марина зажмурилась:

— Я сказала.

— Другое!

— Я не умею.

Она бы ушла, не коснись он ее. Но схватил, к стене припечатал, снова запах духов и кожи ее почувствовал, и мысли сбились в кучу.

— До утра останешься, — рыкнул он. — А утром уйдешь!

— Я лучше сейчас уйду… — сморщилась, как от боли.

— Утром уйдешь!

***Как Мажарин и хотел, Марина ушла утром и приходить больше не собиралась. Это разумное решение, правильное. Не обижалась на его слова и претензии, но все равно оглушило чувством, словно потеряла что-то важное и значительное.

Почему-то очень хотелось плакать, и больно было внутри, хотя думала, что уже никакая боль ее тронуть не сможет.