Матабар III

Милар даже и не думал возвращать саблю в ножны, как и револьвер в кобуру. Арди тоже не закрывал книгу, открытую на странице с новым заклинанием.

Арди не отказался от идеи Незнакомца структурировано описывать, на манер тезисов, заклинания Звездной магии. Но параметр «максимальная комбинация рун» давно себя изжил, сменившись массивами, контурами и руническими связями.

Увы, Николас-Незнакомец жил слишком давно, чтобы застать прогресс Звездной науки, так что Арди еще придется потратить достаточно времени, чтобы найти для себя подходящий способ записи свойств каждой из своих поделок.

Со щитом Орловского Арди успел потренироваться и у Аверского и на площадках Рынка Заклинаний, что, разумеется, несколько истончило его запасы эксов. Но что поделать.

— Что-то здесь точно не так, — шепнул на ухо Милар.

Арди не мог не согласиться. Они шли по коридору, на стенах которого оживали пейзажи. Пушистые ели стряхивали с себя снег, заставляя воздух похрустывать от мороза; пустыни, о которых рассказывал Март, порождали песчаные бури, напоминающие пылевые бураны, а золотой песок вздымался громадными, застывшими волнами; на бескрайней глади океана выныривали громадные рыбы, с изогнутым телом, странной головой и острыми плавниками — Арди таких никогда не видел, но, отчего-то, они ему казались веселыми и добродушными; а потом джунгли. Те самые. О которых тоже рассказывал Март.

Со странными деревьями, выше кедров и самых старых сосен, но цветастее лиственных братьев и сестер, стоящие при этом так близко друг к другу, что действительно — и руки не просунешь. Все, как и рассказывал путешественник Борсков. Но кроме деревьев в джунглях с земли поднимались травы и кустарники — такие странные, что Арди начал сомневаться, действительно те имели прототипы в реальном мире или являлись лишь плодом воображения мага, сотворившего иллюзию.

Вдалеке имелись и горы; бескрайние долины; небольшие цветочные луга; речные побережья; лагуны и сады. И все вокруг жило, пахло и цвело. Речной прибой щипал лицо колкими брызгами, сухой ветер пустыни заставлял глаза жмуриться, а вязкий, тяжелый воздух джунглей едва ли не вызывал удушье, сравнимое с тем, когда горло сжимают крепкой хваткой.

И только если сосредоточиться, приказать себе отринуть мираж и погрузиться в глубины чувств, то можно с трудом различить очертания дверных проемов. А там, за ними, характерные звуки. Вздохи. Вскрики. Стоны. Ритмичные шлепки. Порой даже рычание. А еще запах. Мускусный, сладковато-горький, очень въедливый, смешанный с едким потом.

Нетрудно догадаться чем занимались в комнатах. И нетрудно догадаться, почему их здесь так много.