Машина страха

– Чтоб ты удавился от своей жадности… Сдохнешь, как крыса, Иона…

В него полетели зонтик, калоши и женские ботиночки. Под жуткую ругань, какой позавидует торговка с Сенного рынка.

35

Нельзя знать заранее, оказался Курочкин невидимым для бинокля мадам Пират или его способность не простирается так далеко. На всякий случай Ванзаров дал знак, чтобы филер подошел к Кокушкину мосту. Где их встречу не могли заметить из дома на той стороне Екатерининского канала.

Судя по докладу Курочкина, утро у господина Иртемьева выдалось бурным. Визиты Мурфи, мадемуазель Волант и Хованского. Зачастили нынче гости. По записям мадам Пират, раньше такого паломничества не бывало. Обычно гости заглядывали ближе к обеду, да и то поодиночке. Если не считать спиритических сеансов, когда собирался весь кружок. Сухую информацию Курочкин раскрасил описанием скандалов, которые закатил господин Иртемьев.

– Объект Веселый выскочил как ошпаренный, – сообщил он. – Лицо красное и взволнован до крайности…

Следы последнего скандала ждали на лестничной площадке. Ванзаров поднял черный зонтик и калошу. С тем и позвонил в квартиру.

– Кто еще? – долетел из-за двери злобный окрик.

Гостей Иртемьев возненавидел.

– Сыскная полиция, чиновник Ванзаров…

В прихожей было тихо. Он постучал уверенно и строго:

– Господин Иртемьев, прошу открыть.

– Мне нечего сказать… Все известно… Добавить нечего… Я болен… Нездоровится… Прошу оставить меня в покое, – отвечал Иона Денисович глухо, но куда спокойней. Наверное, весь пыл выгорел…"

"– В таком случае буду вынужден вернуться с городовым и доставить вас в участок под конвоем…

– Я уже все вчера сказал приставу… Не имеете права…

– Имею, – сказал Ванзаров, надеясь не на закон, который был на стороне Иртемьева, а на упорство. Которое, как известно, берет любую крепость. И даже сердца барышень.

Замок сдался и щелкнул. Перед Ванзаровым распахнули дверь, предоставив делать что вздумается. Он вернул калошу с зонтиком и прошел в малую гостиную, переступив через женский ботиночек.

Иртемьев выглядел не слишком бодрым. Лицо посерело, обозначились морщины, под глазами легли глубокие тени. Так выглядит больной в середине тяжкой болезни. Ну хоть в гриппе или вокруг него. Начинать общение первым он не желал. Забился в кресло, сунув ладони под мышки. На столике перед ним сверкал хрустальный графинчик с жидкостью, подозрительно похожей на коньяк. Коньяку Ванзаров предпочитал водку. И не жалел об этом. Он заметил рюмку на другом кресле, от которой сырело темное пятно. Как несмываемый след разговора с Хованским. Новый должен быть не менее трудным. Уже для Ванзарова.