Машина страха

Как же вы разрешили ей сидеть в духоте?

– Я запрещал, – в глубокой печали проговорил доктор. – Умолял подождать в малой гостиной под открытым окном… Или хотя бы принять лекарство… Она и слушать не хотела… Рвалась на сеанс…

– Как будто совершила самоубийство, – сказал Ванзаров, незаметно уйдя по тропинке мыслей.

Погорельский хотел решительно возразить, но почему-то не нашел подходящих слов.

– Нет-нет… Это невозможно… Серафима Павловна любила жизнь, дочь… – сказал он не слишком уверенно.

– Сверчков застрелился на том же месте. – Ванзаров тряхнул головой, чтобы всякое не путалось перед глазами. – Стул несчастливый?

Встав, доктор одернул пиджак и стоял с таким видом, будто приготовился ко всему: вот сейчас явится полицейский надзиратель, закует в кандалы и отправит в тюрьму. Невинную душу.

– Что от меня требуется? – спросил он.

Ванзаров хотел не слишком много:

– Расскажите честно, чем занимается Иртемьев.

Исполнить желание было по силам Погорельского.

– Точно не известно… Иона Денисович секретничает… По отдельным намекам могу сделать вывод: развивает идеи доктора Барадюка. Сильно развивает. Вот только в какую сторону – неизвестно. Что-то чрезвычайно любопытное…

– Мысли будут видны целиком?

– Простите, не знаю… Фантазировать не умею.

Аполлону Григорьевичу окончательно надоело подслушивать под дверью. Он вошел и потребовал, чтобы ему вернули доктора целиком. Или то, что от него осталось.

– Хватит, господин Ванзаров, мучить Месселя Викентьевича, – сказал он, обнимая Погорельского могучей рукой. – Цирк построен, ждут дрессировщика… Пора, дорогой доктор, фотографировать мысли подопытных зверюшек.

С тем и уволок из лаборатории. Погорельский только саквояж успел прихватить. А Ванзаров поставил на место уцелевшую пробирку.

34"

"Третьего гостя Иона Денисович не мог выгнать сразу. Миша Хованский не только отличался легким нравом, но и числился в родственниках. Всегда готов был оказать услугу. И никогда не отдавал взятые в долг суммы. Обещая, что найдет невесту с богатым приданым и вернет все сполна. Иртемьев хотел отделаться от него, но как-то так вышло, что Миша уже с полчаса сидел в малой гостиной, потягивая коньяк. Болтал без умолку, часто шутил, стараясь развеять мрачное настроение хозяина дома. Тот разговор не поддерживал, отвечал односложно, чаще отмалчивался.

Хованский оглядел гостиную, будто забыл что-то.

– А где Афина и Верочка?

– Выгнал, – ответил Иртемьев.

Миша решил было улыбнуться, но шуткой и не пахло.

– Как выгнал? – спросил он, забыв о рюмке.

– Как выгоняют паршивую собаку…

– Да за что же?

– Есть за что… Михаил, я устал смертельно, отложим разговор на потом…

Чтобы коньяк не пропал, Хованский опустошил рюмку залпом.