Машина страха

 – Трупом занимался, пристава вашего приструнил… Лез с помощью бестолковой…

– На столе что лежало?

– Лист с алфавитом, – рассерженно ответил он.

– Вот вам и причина, – сказал Ванзаров.

Криминалисту ничего не оставалось, как задуматься.

– Хотите сказать, убийца боялся ответов невидимых существ?

Ванзаров кивнул:

– А что мог спросить Сверчков?

– Извините, друг мой, не знаю…

– Да то же самое, что уже спрашивал: кто убил Серафиму Иртемьеву. И ничего другого. Потому что ничего другого не узнал.

– И на какой же ответ Чижик-пыжик[17] рассчитывал? – спросил Лебедев, разрушая строгость майевтики. Где-то там, в неведомом далеко, загрустил Сократ: такую полезную вещь испортил…

– Рассмотрим подробно… Хованский, Мурфи и вообще все, кто собрался на сеанс, опытные спириты?

– Ну пусть так…

– Возможности своего медиума знают?

– Конечно, – насторожился Лебедев, не понимая, куда уводит логическая дорожка.

– Мог убийца бояться, что невидимые свидетели в этот раз прямо укажут на него?

– Никак прониклись этой мерзостью? – спросил Аполлон Григорьевич. – Мало нам психологики, теперь спирити-сыщика получили?

– Вопрос сугубо логический.

Лебедев признался: не слишком убийца боялся…

– То есть рисковать не из чего, – подвел итог Ванзаров. – Срочно затыкать Сверчкову рот нет смысла: ну, спросит еще раз и ответ получит такой же…

– Что же выходит…

Ванзаров размял плечи, будто выиграл поединок на борцовском ковре.

– Аполлон Григорьевич, мы прошли по логической параболе и вернулись в исходную точку: никто не мог застрелить Сверчкова, потому что на это не было причины. Даже если бы я настолько ослеп, что не увидел движения тела в темноте. Никто не двигался… Я головой крутил…

– Так что же вы мне майевтикой мозги полоскали! – вскричал Лебедев. – Жулик вы натуральный!

– Чтобы найти истину, надо совершать ошибки, – ответил Ванзаров.

– Значит, Сверчков застрелился сам…

– Ему помогли… Тут новый простой вопрос: зачем?

– Мне куда любопытней – как? Как его околдовали?

– Узнав, зачем, узнаем, как.

Тут великий криминалист почесал в затылке, что означало: на ум ему забрела блестящая мысль. Или нечто подобное, не менее опасное. Ванзаров на всякий случай приготовился.

– Вспомнился мне один случай, – начал он. – Профессор Бернад д’Иова из Сан-Франциско загипнотизировал себя сам. После чего лег на хирургический стол. Ассистенты пришили ему правое ухо к щеке, верхнюю губу к носу, а вдобавок прокололи язык острой булавкой. Профессор проснулся и заявил, что не чувствовал боли. Так вот, я подумал…

О чем подумал Аполлон Григорьевич, Ванзарову узнать было не суждено. В дверь постучали, и в лабораторию вошел Погорельский. Извинился за опоздание, но обещал искупить вину, показав сюрприз.