Машина страха

На пороге оказалась стройная барышня в белом фартучке. В отличие от обычных горничных ее скромное платье не заканчивалось глухим воротничком. В первый момент Ванзарову показалось, что мадемуазель надела «матроску», какие носят мальчики до десяти лет. Спутала просторная блуза, у которой вместо выреза красовались голубые полосы тельняшки."

"Горничная одним броском глаз от носков ботинок до усов оценила незнакомого господина. И улыбнулась. Барышни нравов не слишком твердых, а скорее веселых улыбаются именно так. Как они умудряются, ничего не сказав, сделать откровенный намек, остается загадкой. И где их этому учат? В женской гимназии такого предмета точно нет, Ванзаров проверял. Частенько его баловали такими взглядами. Иногда даже воспитанные дамы. Он так привык, что перестал замечать. Как и особую интонацию, когда спросили, что ему угодно. Ему было угодно видеть мадам Рейсторм. Наверняка старушка еще нежится в кровати, попросят обождать. К чему Ванзаров был готов. Однако горничная, не спросив, как его представить, пригласила войти. Как давнего знакомого. Приняла пальто и предложила пройти в гостиную. Одаривая, и одаривая, и одаривая улыбками. От которых другому бы стало неуютно. Но Ванзаров смущаться давно разучился.

Он вошел.

Ничего подобного ему видеть не приходилось. Да и мало кому приходилось. Стены гостиной были увешаны корабельными предметами и фотографиями кораблей, военных моряков и портов, в которые заходили. С люстры свисали плетеные канаты и веревочные лестницы, расходясь над комнатой куполом. А перед окнами был капитанский мостик с подвешенной на крюке рындой. Посреди него стояли вольтеровское кресло и узкая конторка, которая выбивалась из военно-морского духа. В самом кресле восседала хозяйка. К гостю она обернулась как императрица, которую потревожила мышь.

Не каждому чиновнику сыска везло повстречать столь колоритную фигуру. Мадам Рейсторм была не слишком высокой, но чрезвычайно широкого сложения. Как корабельная пушка. Поверх платья была надета безразмерная тельняшка, на плечи накинут капитанский китель. Лицо дамы, раз увидев, невозможно было забыть. Резкие, обветренные черты, нос клювом и роскошная шевелюра, изредка прореженная сединой. Правый глаз закрывала черная повязка. Ванзарова пробуравил взглядом единственный глаз. На шее у дамы висел мощный цейсовский бинокль. Ну что тут скажешь: прав был пристав… Мадам Пират… Того гляди вскочит на подоконник, выхватит шпагу и закричит на весь Екатерининский: «На абордаж, висельники!»

Обстановка требовала от штатского чиновника дерзкого поступка: сказать даме «Честь имею!» и отдать официальный поклон. Что он и сделал.

– Ну наконец-то явился, – проговорила она баском простуженного боцмана, явно польщенная.