Машина страха

На Ванзарова бросила тревожный взгляд, как будто от него исходила опасность, и старательно поправляла очки, чтобы не дать руку для поцелуя. Сказав дежурные слова, что рада знакомству, извинилась: ей надо на кухню.

Жгучая брюнетка с цыганскими кудрями заглянула в глаза Ванзарова без страха. Заглянула с вызовом. Пока Погорельский представлял «нашу дорогую мадемуазель Волант, сильного медиума», она испытывала свою женскую силу, что порой бывает пострашнее гипноза. Испытание закончилось тем, что мадемуазель снисходительно улыбнулась: мужчина оказался крепким орешком.

– Вы верите в спиритизм? – спросил она сильным грудным голосом, от которого должны побежать мурашки по спине. Словно от разряда электричества.

– Верую во все, что имеет доказательства, – ответил Ванзаров."

"Мадемуазель была хороша, даже слишком. И потому привыкла пользоваться красотой как кнутом, которым погоняет, куда ей вздумается.

– Мы еще познакомимся с вами поближе, – пообещала Волант, отходя и чуть касаясь его рукава, словно оставляя магическую зарубку.

Господин Хованский сжал руку Ванзарова, словно проверял силу, но, получив достойный отпор, сразу отступил. Дружелюбно похлопал нового знакомого по плечу и предложил обращаться к нему запросто – Миша. Для спирита он казался слишком легкомысленным.

– Родственник Иртемьева, – сказал доктор, будто извиняясь.

– Кузен?

– Нет, шурин… Брат первой жены, Серафимы Павловны…

– Давно она умерла?

– Полтора года назад. – Погорельский загрустил, будто что-то вспомнил, но сразу встрепенулся: – Хочу познакомить вас с Артуром Дмитриевичем! Вы найдете много общего!

Он подвел Ванзарова к невысокому господину с грубоватыми чертами лица и представил. Мурфи осматривал Ванзарова с недоверием, каким не всякий пристав похвастается. Процедив сквозь зубы «очень приятно», отошел к чайному столику. Ничего общего, вероятно, не заметил.

Неловкость Прибытков скрасил изрядным добродушием.

– Не обращайте внимания, он всегда такой! Химик, что поделать. Они все странные и мрачные.

Судя по Лебедеву, химикаты далеко не всегда оставляли глубокий след в характере. Скорее, наоборот… Ванзаров увидел то, что хотел.

Доктор не оставлял его, а подвел к господину, занятому чашкой чая. Нотариус Клокоцкий кивнул и отвернулся к окну. Как будто потерял всякий интерес. Или не имел его вовсе.

Новичка не слишком жаловали.

В гостиную вошел редактор Прибытков, поклонился всем сразу и никому в отдельности. И тут же вышел.

– Волнуется Виктор Иванович, – пояснил Погорельский. – Перед сеансом всегда пребывает в смятении чувств…

– А ему что переживать?

– Хочет, чтобы сеанс удался… Болеет за спиритизм.

– Не вижу господина Иртемьева. На кухне супруге помогает?

– Иона Денисович у себя в кабинете, готовится.