Машина страха

– Буду ждать с нетерпением.

– А затем – арестовать и судить, – последовал приказ.

Именно этого Бурцов ожидал. Бесполезно напоминать, что в России нынче времена изменились. Судят присяжные, и вообще о тирании забыто. Ну, почти забыто. Арестовать, а тем более судить только потому, что имя было названо на спиритическом сеансе, невозможно. Даже если названо верно. Вот только Адель Ионовна слышать об этом не пожелает.

– Конечно, когда будет известен предполагаемый виновный… – начал он.

– Несомненный виновник!

– Это значительно ускорит сбор доказательств.

Адель Ионовна встала, за ней Бурцов.

– Какие еще доказательства, если мама назовет убийцу?

– Нужно время, чтобы подготовить дело для суда…

– Так готовьте! – раздраженно вскрикнула она.

– Именно этим заняты лучшие люди, – сказал Бурцов. – Требуется время.

Он не сказал: «нужны настоящие доказательства».

Дипломатичность сильно не понравилась. Адель Ионовна притопнула ножкой.

– Сколько вам еще требуется времени?

– Учитывая, что круг подозреваемых будет ограничен одним человеком…

– Три дня, – сказала Адель Ионовна так, что у Бурцова нехорошо заныло под сердцем. – После нынешнего сеанса даю вам три дня, чтобы схватить уже известного убийцу. Или…

Адель Ионовна не стала описывать, что произойдет, если судебный следователь не справится. «Или» было слишком красноречивым. Бурцов мог не сомневаться: для подобной услуги найдутся проворные господа.

Только пальчиком махни…

23

Аполлон Григорьевич изучил повадки друга, как пасечник изучает поведение пчел. Стоит зазеваться, как покусают, и медом не угостят. Язык Ванзарова был хуже пчелиного жала: ранил в самый мозг. Такой уж скверный характер. Но Лебедев привык. И уже не мог обходиться без него.

Хотя по лицу Ванзарова ничего нельзя было понять, Лебедев догадался: дело серьезное. Не до шуточек сейчас. Потому предложил для поднятия духа пропустить по рюмочке «Слезы жандарма» – изумительного вещества, изобретенного криминалистом. Действовала «слеза» безотказно, точный рецепт хранился в тайне. Ванзаров отказался.

– Помните юношу, который стрелял в своего покровителя и забыл об этом? – спросил он, устраиваясь на лабораторном столе. По-свойски и бесцеремонно. Что позволялось только ему.

– Ну, поразите, – ответил Лебедев, привычно ожидая чуда. Он так и не разучился искренне поражаться фокусам, которые порой демонстрировал Ванзаров. Но психологику беспощадно отрицал.

– Стрелял некий Сверчков. Училище правоведения окончил с отличием, а стрелял бездарно. Зато в помещении Окружного суда покушался на господина Бурцова…

Услышав, что в неприятеля стреляли, Лебедев не обрадовался.

– Зачем мне это знать? – сухо спросил он.