Мисс Марпл

Каноник что-то пробормотал, старший инспектор Дэви, выходивший последним, обернулся:

– Что вы сказали?

Но глаза каноника были прикрыты.

– Как вы думаете, что он сказал? – осведомился Кэмпбелл, когда они вышли из дома.

Дед ответил задумчиво:

– По-моему, он сказал «иерихонские стены»... Это что-то библейское.

– Узнаем ли мы когда-нибудь, каким образом этот старичок очутился в Милтон-Сент-Джонс?

– Сам-то он вряд ли нам поможет! – сказал Дэви.

– А эта женщина, которая утверждает, будто видела его в вагоне после нападения на поезд... Неужели он каким-то образом замешан в этих ограблениях? Ну можно ли предположить, чтобы каноник Чедминстерского собора участвовал в нападении на поезд!

– Нет, – задумчиво протянул Дед. – Нет. Это так же трудно предположить, как и то, что судья Ладгроув участвовал в ограблении банка.

Инспектор Кэмпбелл с любопытством взглянул на своего шефа.

Их поездка в Чедминстер завершилась кратким и ничего не давшим посещением доктора Стоукса.

Доктор Стоукс был настроен агрессивно, грубовато и явно не желал оказать никакого содействия.

– Я знаю Вилингов довольно давно. Они, между прочим, мои соседи. Подобрали на дороге какого-то старика. Не знали, то ли он мертвецки пьян, то ли болен. Попросили меня взглянуть. Я им сказал, что он не пьян, что это сотрясение.

– И вы стали его лечить?..

– Ничего подобного! Я не лечил его, ничего ему не прописывал, вообще им не занимался. Я не врач, был когда-то, но теперь не врач, я им только сказал, что следует сообщить полиции. Сообщили они или нет – не знаю. Не мое дело. Они оба глуповаты, но люди добрые.

– А вы сами не подумали позвонить в полицию?

– Нет, не подумал. Я не врач. Меня это не касается. Просто из человеколюбия я им посоветовал не лить ему в глотку виски, а положить на спину и дать ему покой, пока не явится полиция.

Тут он глянул на них с такой неприязнью, что им ничего не оставалось, как уйти.

ГЛАВА 19

Мистер Хоффман оказался крупным, солидного вида мужчиной. Казалось, будто он вырезан из одного куска дерева. Лицо его настолько было лишено выражения, что каждый невольно задавал себе вопрос: способен ли этот человек думать и чувствовать? Это казалось невозможным.

Манеры его были безупречны. Он встал, поклонился и протянул клинообразную руку."

"– Старший инспектор Дэви? Уже несколько лет я не имел удовольствия... Вы, возможно, и не помните...

– Как же, как же, мистер Хоффман! Дело о бриллиантах Ааронберга. Вы были свидетелем Короны, прекрасным свидетелем, позвольте заметить! Защита не могла вас сбить!

– Меня сбить нелегко, – серьезно сказал мистер Хоффман.

Он не был похож на человека, которого легко сбить.