Мара

Но на рубашке следующей карты была изображена лучезарная колесница, и Мара сразу посерьезнела. Перевернув ее, она увидела, что это десять бубен.

— Ну? — поинтересовалась Берти. — Что там?

— Я вижу деньги. Много денег.

— Их нужно отдавать или получать? А, Роза? Что там еще?"

"— Карты показывают удачу, — быстро тараторила Мара. — Многие люди купят эликсир. Будет много денег. Но нужно заботиться о здоровье. Не стоять на холодном ветру.

Берти скептически слушала ее, но не прерывала. И Мара радостно продолжала:

— Вот будущее. Завтра, послезавтра все будет хорошо. Много денег. Потом все может стать хуже. Но потом опять будет хорошо.

— Ты молодец, — задумчиво сказала Берти. — Жаль, что мы не сможем использовать твой талант для шоу.

— Почему? Я согласна гадать.

— Потому что мы в библейском поясе. Тут живут одни фанатичные христиане. Нас за твое гаданье просто вышвырнут из города.

«Ерунда, — подумала Мара. — Цыгане повсюду гадают — и здесь, в Кентукки, и в Огайо, и вообще где угодно». Она хотела было спросить у Берти, что такое «библейский пояс», но вовремя опомнилась: Берти может заподозрить неладное. Мара решила запомнить это название и завтра потихоньку спросить у Гораса.

И Мара спрятала карты в деревянную коробочку. Вместе с серебряной цепочкой.

6

Мара лежала, спрятавшись, в поле овса. Стояла середина марта, ростки были еще совсем не высоки, и нужно было быть осторожной. Мара затаилась, не подымая головы и аккуратно подоткнув под себя юбку, чтобы ее не задрало, не дай Бог, порывом ветра и этого не заметила бы Берти. Все утро Мара покорно помогала ей по дому — стирала белье, развешивала его, мыла полы в фургонах — но теперь ее терпению пришел конец, и она решила немного побыть одна.

Мара вспомнила прошедшие девять месяцев. С ней обращались здесь в общем очень хорошо, но с другой стороны, она принадлежала сама себе не больше, чем когда жила в таборе. Не то чтобы она была ленивой, нет. Просто чистоплюйство Берти ее раздражало. Мара не могла понять, зачем нужно каждый день мыть полы, скрести после каждой готовки кастрюли и сковородки, пока они вновь не начинали сверкать как зеркало, зачем каждое утро просушивать постельное белье.

Но даже и со всем этим можно было бы смириться. В конце концов, общение с Горасом и Берти пошло ей на пользу: Мара столько узнала о гаджо, говорила теперь по-английски почти совсем чисто. Но просить у Гораса каждый цент казалось ей унизительным. Вот вчера, например, к ним приходил старьевщик, и Мара уже почти уговорила Гораса купить ей золотые сережки с красными камушками, как вдруг из фургона вышла Берти и велела старьевщику убираться. Если бы Маре платили жалованье, она могла бы покупать себе все что хочет. А так она даже бутылку лимонада не могла себе позволить.