Мара

Как жаль, что ее хотят отдать замуж за Ласло, а не за его младшего сына Йоло — стройного темноглазого парня, украдкой страстно поглядывавшего на нее."

"От одной мысли о том, что она могла бы разделить постель с Йоло, у Мары начинало биться сердце и учащалось дыхание. Она впервые увидела Йоло на поминках в Цинциннати, и с тех пор он не выходил у нее из головы. Причем она была уверена, что и он постоянно думает о ней. Йоло не сводил с нее глаз, а однажды, когда поблизости никого не было, тихонько шепнул ей, что без ума от нее. На лбу его от волнения выступил пот, а Мара почувствовала, как тепло разливается по ее телу.

Да, он хотел ее, она это понимала. В свои пятнадцать лет она достаточно много успела узнать о мужчинах. Маре едва сравнялось одиннадцать, когда она впервые заметила, что мужчины кидают на нее страстные взгляды. Даже ее собственные дядья всякий раз находили повод, чтобы прикоснуться к ней, взять за руку — разумеется, когда никто не видел. Она прекрасно понимала, что имеет над Йоло власть, и эта мысль очень нравилась ей. Она знала, что он возбуждается при одном взгляде на нее, и чувствовала себя счастливой от этого. Она хотела стать женщиной, хотела отдаться мужчине — но только не Ласло, а его сыну.

Маре было хорошо известно, чем занимаются мужчина и женщина вдвоем в темноте. Старухи не раз стрекотали об этом в ее присутствии, отпускали разные шуточки по поводу формы и размеров половых членов, судачили о том, куда девается с возрастом мужская сила, и о том, как может мужчина порадовать женщину, а женщина — мужчину.

Стук двери прервал размышления девушки. Пришла София, ее двоюродная бабка. София давно овдовела и из-за своей бездетности перестала считаться настоящим членом семьи. Они были не особенно близки с Марой, но бабка почти никогда всерьез не бранила девочку и часто помогала ей советом. Когда наступал черед Софии делить еду, Мара всегда получала побольше и повкуснее. А однажды бабушка даже подарила ей почти совсем не изношенную вышитую рубашку.

Но сейчас у Мары не было настроения с ней разговаривать, и она притворилась, что спит. Сквозь полуопущенные ресницы она увидела, как вспыхнула спичка. Фонарь София зажигать не стала — видно боялась, что может устроить пожар: Мара заметила, что старуха выпила немало вина. С трудом держась на ногах, она раздевалась, бормоча что-то себе под нос.

Мара хорошо знала: раз она напилась — будет спать крепко, да и все остальные обитатели табора наверняка улягутся рано, предвкушая завтрашнее угощение. Значит, за ней никто следить не будет — но что с того? Даже если ей удастся убежать, что делать потом? Уйти к гаджо? Ведь ни одно цыганское племя ее не примет, и не только потому, что ее объявят марамай, но еще и из-за страха перед ее дедом.