Мара

Мара выждала минутку-другую, потом сползла с раскладушки и потрясла за плечо бабушку.

— Что такое? — спросила сонная София.

— Хочешь есть?

— Чего тебе, Мара? — проворчала бабушка, открыв глаза. — Неужели нельзя дать мне отдохнуть? Ты же знаешь, что мне завтра вставать ни свет ни заря жарить кур.

Мара протянула ей тарелку с едой:

— Вот, Чармано принесла мне. Только я есть совсем не хочу — наверное, слишком волнуюсь. А еда пропадает.

— С чего бы это тебе волноваться? — София приподнялась и взяла тарелку. — Дедушка о тебе позаботился. У тебя скоро будет богатый муж. Да и потом, кто знает… его мать совсем уже старая. Не вечно же ей жить. Когда она загнется, ты заживешь по-настоящему. Все не так уж плохо! — продолжала она, набив рот свининой. — Этот старый дурак наверняка скоро перестанет быть мужчиной. Еще несколько месяцев — и ты будешь свободна. А потом станешь богатой вдовой и сможешь найти парня, который согреет твою постель. Только выбирай сироту, а то опять придется быть на побегушках у свекрови.

Покончив с едой, она довольно облизала жирные губы.

— Свинина хороша, только слишком много майорана в нее бухнули. — Старуха хлопала глазами точно сонная сова. Мара взяла у нее пустую тарелку. — Спи, девочка, спи, — пробормотала София и уже спустя минуту разразилась громким храпом.

Мара чувствовала себя чуть-чуть виноватой — но совсем капельку. София единственная, кто хорошо ней относился, но ведь ее ни в чем не заподозрят, когда обнаружат, что Мара сбежала.

Шум на улице постепенно стихал. Мара знала, что еще немного — и все разойдутся по своим шатрам и раскладушкам. Она быстро собрала свои жалкие пожитки — пару юбок, несколько рубашек, нижнее белье и доставшийся ей в наследство от матери платок.

Завернув все это в узел, она спрятала вещи под раскладушку и легла в ожидании под одеяло. Хорошо, что в автобусе было сейчас прохладно, а то уж больно жарко лежать в одежде… Наконец вновь появилась Чармано с фонарем в руках и склонилась над ней. Мара старалась дышать как можно глубже, так, словно спала под действием зелья. Тетка довольно ухмыльнулась.

— Ну, кто из нас оказался хитрее? — прошипела она.

Едва Чармано ушла, Мара скинула одеяло. Но встать она еще не решалась. Она лежала, размышляя о том, что ей предстояло совершить. Когда они с Йоло сбегут из табора, их объявят марамай, неприкасаемыми. Для своих семей они перестанут существовать — равно как и для всех остальных цыганских таборов.