Мара

 — И, по-моему, вы достаточно попользовались с тех пор моей матерью, и мною тоже! И никогда мы не слышали ни от кого из вас даже слова благодарности!

— Это был ее долг! И никто не обязан был ее за это благодарить — ведь она была нечистой! Это она должна была благодарить нас всю жизнь за то, что Яддо разрешил ей вернуться, — встряла Анна.

Кровь неожиданно ударила Маре в голову. Она набросилась на Анну, вцепилась ей в волосы, впилась ногтями в лицо. Они упали на пол и покатились под стол, но тут подоспел Яддо и разнял их. Его лицо исказилось от гнева, он схватил Мару за шиворот и встряхнул так, что у нее закружилась голова. Но когда Анна снова попыталась наброситься на Мару, он остановил ее.

— Нельзя портить ей лицо, — объяснил он. — Ласло не понравится, если его невеста будет выглядеть небезупречно.

— Она еще получит свое, когда предстанет перед его матерью… — успокоила Чармано свою дочку; ее черные глаза сверкали от злобы. — Старуха сразу поймет, что к чему. Стоит только Маре открыть рот, как старуха швырнет ее на пол. Как бы мне хотелось на это посмотреть!

Когда Яддо немного успокоился, он велел Чармано и Анне заняться приготовлением угощения к свадьбе. А Мару поволок к автобусу и запер там, предупредив обо всем, что ее ждет, если ей вдруг вздумается сбежать. И хотя она твердила, что нисколько его не боится, — это была неправда. Яддо здорово запугал ее. И вот теперь она лежала тихонько и прислушивалась к тому, что происходило на улице.

Скоро начнется пляшка — когда старики из каждой кумпании отпоют свои песни. А завтра будет пир, потому что Яддо скорее даст себя прирезать, чем пожалеет свадебного угощения.

Накроют столы, поставят на них жареных кур и приготовленные с анисом говядину и свинину — все это запеченное на раскаленных углях. Гуси, конечно же, тоже будут — с хрустящей кожицей; ну и, разумеется, множество огурцов и помидоров, да еще, конечно, ее любимые буклеты — блинчики с мясом. Понятно, что дело не обойдется и без бобов — зеленых в сметане и белых под уксусом, и нута, тушенного с кусочками жирной свинины.

У Мары при мысли об этом даже слюнки потекли. Да, они порядочно налопаются, а Ласло, эта старая свинья, уж, разумеется, набьет себе брюхо больше других. Она мысленно представила себе жениха — его маленькие, как у поросенка, глазки, его похотливые взгляды, его ехидный смешок — нет, уж лучше всю жизнь терпеть побои деда, чем разделить свою судьбу с таким…

Не то чтобы Мара никогда не задумывалась о любви… Она понимала, что для женщины естественно спать с мужчиной. Но ведь при этом он должен быть хоть капельку симпатичным, таким, с кем было бы не противно связать свою жизнь.