Мара

Пройдет время и заживут раны — зато она видела сказочное представление и будет вспоминать об этом всю жизнь. С тех пор Мара часто грезила о том, что она снова в цирке и вновь видит женщину, парящую в воздухе. Зрители в восторге, они с замиранием сердца следят за ней и взрываются громом аплодисментов, когда она заканчивает выступление. Женщина кланяется, и Мара замечает, что у нее вовсе не светлые волосы, а рыжие, потому что эта женщина и есть сама Мара.

И с этой мечтой Мара легко переносила все горести и невзгоды, которыми была полна ее цыганская жизнь.

2

В тот день Маре исполнилось пятнадцать лет. Она лежала на раскладушке в темном душном старом автобусе, в котором жила после смерти матери с двоюродной бабкой Софией, и размышляла о своей печальной жизни.

Автобус марки «форд», ныне изрядно проржавевший, принадлежал некогда школьному округу в Аллентауне в Пенсильвании. Он возил детей в школу и забирал обратно домой еще до Великой Войны. На нем и по сей день виднелась надпись «Allentown School District», но разобрать ее можно было лишь с трудом — так облупились написанные голубой краской буквы. Впрочем, никто из семьи Калдареша читать не умел.

В задней части автобуса хранились съестные припасы табора — мешки с мукой и сахаром — и канистры с бензином. Остальная часть служила жилищем Маре и Софии. Сиденья были давным-давно выломаны, и теперь здесь стояли две покрытые холстом раскладушки, колченогий стол, два дубовых стула и дубовый же сундук с одеждой и алюминиевой посудой. Все окна были плотно заколочены, чтобы обитатели автобуса могли спрятаться от постороннего глаза, но из-за этого свежий воздух в автобус почти совсем не проникал, и духота стояла жуткая.

Впрочем, на улице было немногим лучше. Ведь всем известно, какая жарища бывает в самый разгар лета в городе Цинциннати, что в штате Огайо.

Воздух в автобусе был спертым: вонь исходила от давно не мытых женских тел, смешиваясь с запахом чадящего керосина от проржавевшего фонаря — единственного источника света, когда захлопывалась наружная дверь. Раскладушка, на которой лежали грязная подушка и потертое одеяло, служила Маре убежищем от всех невзгод. Над нею на двух гвоздях, вколоченных в стену, висела почти вся одежда девушки. Остальные ее вещи лежали в маленьком моряцком сундучке, унаследованном от матери, умершей три года назад от воспаления легких.

Самым большим сокровищем Мары была деревянная коробочка с гадальными картами. Будь Перса жива, она никогда бы не подарила их дочери, но смерть сделала это за нее.

Мара хранила свое сокровище под подушкой — не только потому, что это был талисман против заговоров и злых духов, но еще и из-за суеверного страха, что кто-нибудь чужой возьмет их в руки.