Сопки Маньчжурии

Эго Серегина без специальных приборов невозможно отличить от его внешнего воплощения, а личные помещения в средоточии обустроены по-спартански просто. Узкая солдатская койка, заправленная шерстяным одеялом, стеллажи с книгами и стол, где стоят монитор и клавиатура управления тактическим компьютером. Насколько я понимаю, так подсознание Серегина воспринимает энергооболочку. Впрочем, когда к нему прихожу я, все эти атрибуты «божественности» куда-то исчезают, и мы за этим столом ведем умные разговоры и пьем натуральный цейлонский чай «экстра» с вареньем и плюшками. И возникает ощущение, будто мы действительно брат и сестра. В качестве мужа Серегин был бы для меня невыносим, поэтому я и отшила его уменьшенную копию капитана Коломийцева, но вот как старший брат – умный, добрый честный и сильный, – он почти идеален. Да-да, Серегин на самом деле добрый, иначе его не выделил бы из всех прочих наш Небесный Отец, назначив своим специальным исполнительным агентом.

Помимо личных помещений, есть еще и служебный «командный центр», куда к Серегину приходят его Верные, но я, хоть это и не запрещено, туда не хожу. Там строятся планы наших будущих побед, там находятся Велизарий, князь Багратион, полковник Седов, псевдоличности с «Неумолимого» и прочие герои прошедших и будущих войн. Но мне Серегин больше интересен в своей человеческой ипостаси, чем как бог-полководец или же как представитель нашего Небесного Отца. Кстати, в последнее время, то есть с того момента как мы дошли до уровня двадцатого века, Серегин у нас стал слишком возбужден, из-за чего частенько непроизвольно демонстрирует признаки принадлежности к сословию младших архангелов. Призрачные нимб и крылья, конечно, превосходно действуют на разных негодяев – они тут же становятся особо сговорчивыми, – но не ведет ли это к утрате его человечности? И, между прочим, с начала этой операции на русско-японской войне у меня так и не нашлось времени зайти и поговорить с ним по этому поводу. То я занята чем-то важным, то он ускакал в тот мир на войну. И даже царских дочерей после медосмотра у Лилии ко мне привели Митя и Ася, гордые от осознания важности порученного дела.

– Вот, Анна Сергеевна, последние русские царевны, – сказал Митя, – все четыре штуки: Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия. Сергей Сергеевич сказал, что, пока он разбирается с их родителями, эти девчонки немного поживут у нас.

– Жалко, что Асалька со своими Верными умотала к любезному Глебушке в Древнюю Русь, – добавила Ася. – У нее малышня была как раз подходящего возраста, чтобы туда можно было подключить и этих четверых.

При этом я обратила внимание на то, с каким, я бы даже сказала, благоговейным страхом царевны смотрят на Митю и Асю.