Мама для наследника

Я взяла ребенка на руки и подошла к призраку, как и в башне, остановившись у другого края окна. Высоко над горизонтом сияло яркое утреннее солнце на чистом безоблачном небе. Небесная лазурь. Абсолютный голубой цвет. Яркий, насыщенный, дарящий умиротворение и какое-то счастье цвет, на мой взгляд, ничуть не хуже даже самого красивого заката. Я думаю, сейчас призрак со мной согласен. Потому что закат — это всегда гибель. Маленькое завершение дня, чтобы впустить ночь и родиться заново с зарей. Маленькая смерть человека, который, отключая сознание, попадает в мир грез и сновидений, чтобы проснуться утром. Маленький исход мира, погружающегося во тьму, чтобы снова найти свет.

Любите рассвет — это всегда начало. Любите день, он несет продолжение. Можно любить закат, но надо понимать, что это конец. И что ждет за ним, известно лишь богам, если они действительно существуют.

— Мне пора, — сказал призрак, — я не могу долго находиться в этой реальности. Желаю вам удачи с побегом, но, надеюсь, она не понадобится.

— Спасибо. — Чем дальше, тем сильнее я привязывалась к этому полупрозрачному существу, живущему в вечном закате. — Мы увидимся еще?"

"— Кто знает, — отозвался дух, — но мне кажется, эта встреча не последняя.

Он улыбнулся добро и по-отечески, и эта улыбка отразилась не только на моих губах, даже Вовка у меня на руках снова рассмеялся. И я хотела, чтобы вместо багряного заката, так запомнившегося когда-то чародею, искренний смех ребенка на фоне чистого голубого неба стал новым воспоминанием для духа, способным смыть кровь и боль, что изо дня в день он видит в своем окне.

Глава 10

ДЕНЬ «X»

Оставшиеся дни прошли напряженно, но размеренно. Чем ближе становился день побега, тем нервознее была я. Чтобы не видеться с Дэйсом, я попросила помогающих нам женщин (за исключением и так занятой Панен) приносить мне в комнату еду под предлогом страшного переутомления из-за спасения сына и общего недомогания. Конечно, это симуляция чистой воды, чувствовала я себя более чем нормально, если не считать натянутых нервов. Сам Дэйс, видимо ощущая свою ответственность, у нас не появлялся, иначе это я объяснить не могу. Но надеюсь, что какое-то подобие совести у него еще осталось и он испытывает мучения. Впрочем, что-то мне подсказывало, что мучиться там уже нечем.

Утром за день до побега ко мне пришла Панен с полным комплектом дорожных вещей: плотными брюками по фигуре, курткой с отстегивающейся подкладкой. А еще принесла ботинки, не особо изящные, зато удобные, чем-то напоминающие армейские — высокие, выше щиколотки, на шнуровке, отлично фиксирующие голеностоп, сами мягкие, но на толстой подошве, отлично гнущейся при этом.

Примерив все это, я почувствовала себя туристкой, только вязаной шапочки или банданы не хватало.